Бросок кобры

И вообще мне надоело жить в этой лачуге, мерзнуть ночами. Я такой, какой есть, нужен – берите!

– Странный вы человек, Вадим. – Абба смотрел задумчиво. – Я видел много разных людей, вас не пойму.

– Чего меня понимать, я прост, как оглобли, – ответил сержант."

"Через несколько дней Данина перевезли в лагерь военнопленных, где была обычная казарма, двухъярусные койки, кормили неплохо. Здесь были люди разных национальностей, они и держались группами, разговаривали между собой на родном языке. Было и с десяток русских, среди которых Кобра быстро определил троих блатных, их особо и разыскивать не требовалось, они вели себя вызывающе, громко разговаривали, щеголяли татуировками.

В камере им определили бы место у параши. Один из них, высокий и рыхлый, сверкая рыжими фиксами, на второй день подошел к Кобре, небрежно похлопал по плечу:

– Привет, парень, чую, нашего полку прибыло. Сам сдался или контуженого взяли? Я тут за старшего, так что докладывай как на духу.

Кобра видел, что дружки “пахана” наблюдают за разговором, дело происходило во дворе, неподалеку стоял часовой с автоматом.

Кобра, ни слова не говоря, ткнул жестко блатняка в горло, под кадык, в самую ямочку. Тот зашелся хрипом, пустил слюну, упал на колени. Кобра его обошел, направился к русской “колонии”, один из русских был явно офицер.

– Петухи, кто из вас в зоне баланду хлебал, разговор вести может? – Он смотрел на офицера. – Ты коммунист или еще в комсомоле обитаешь? Предупреждаю, кто ко мне полезет, убью, – и, не ожидая ответа, пошел вдоль забора.

Русские к нему больше не приближались, пару раз пытались заговорить нацмены. Кобра говорил лишь одно слово “отойди”, и его оставляли в покое.

Начались допросы, говорили в основном вежливо, но трижды ударили, он два раза упал, поднимался, разговор продолжать отказывался.

Через неделю появился Абба, улыбнулся, как старому знакомому, спросил:

– Ну как, пока живой?

– А чего мне сделается? – удивился Кобра, словно разговор происходил не в концлагере, а в доме отдыха. – Кормежка нормальная, народ дерьмо, так я ни с кем и не общаюсь.

– Знаю. Слышал, ты здесь авторитет приобрел.

– Меня не колышет. Я жду, когда вы решение примете.

Я считал, что бюрократия только у нас, в Союзе, в Америке решения принимают быстрее, – сказал Кобра. – Бумажки проверять – занятие пустое, человека проверить можно только в деле.

– А почему ты решил, что я американец?

– Так ведь не тунгус. Ты спецслужба, ЦРУ или как иначе называешься, мне безразлично.

Они сидели в комнате для допросов, стол, три стула, диван. Охранник принес кофе, бутерброды, бутылку и стаканы, вазочку со льдом.

– Ты сказал, что тебе безразлично. Я не люблю безразличных людей.