Бросок кобры

Глядя на повеселевшего Дурова, вспоминал свой разговор с Сабириным, главное, этот чертов аппарат, с которого полковник звонил, он понял, что допустил ошибку.

– Собираемся и сей минут уезжаем, – сказал он, поднимаясь и доставая чемодан. – Сейчас на каждом аппарате имеется определитель номера абонента. А я, старый мудак, распустил хвост!

Дурову долго объяснять не требовалось. Он взглянул на телефон, прищурился, казалось, мгновенно протрезвел, начал быстро собирать вещи.

Усов использовал грим, который даже при близком общении с ним невозможно было заметить.

На нем был отличный седой парик, седые усики и заурядные очки, делающие его внешность вроде бы и непримечательной, но запоминающейся. Любой человек, видевший Усова, на вопрос о его внешности не задумываясь ответит: седой, с усиками и в очках.

Прощаясь с администратором. Усов умышленно задержался у стойки, направляясь к выходу, слегка хромал. Он отвез Дурова к его дому, пересел в частную “Волгу”, хозяин которой подрабатывал на бензин, и отправился в резиденцию.

Понедельник он провел как обычно: проверял ограждение, кормил собак, Сабирину не звонил, прекрасно зная, что ничто не изматывает нервы больше, чем ожидание.

Во вторник утром вернулись министр с супругой, которую звали красивым русским именем – Мария, но она желала, чтобы ее величали Марианна. Впрочем, в доме ее капризу никто не следовал, так, супруг-министр звал жену Машей, сын уважительно называл матушкой или просто мамой, дочь старалась с матерью не встречаться, а при необходимости обращалась к ней просто на “ты”, безлично. Обслуга звала хозяйку хозяйкой. Усов обходил ее стороной и не называл никак, а уж в безвыходном случае величал Мадам.

Степан Митрофанович, так звали министра, ловко изображал из себя подкаблучника, всегда и во всем с женой соглашался, но поступал по-своему, и все окружающие это знали.

Итак, во вторник утром супруги прибыли. Усов, как обычно, распахнул ворота, затем тщательно их запер, направился к парадному крыльцу. Мадам уже исчезла в своих покоях, слуги унесли чемоданы, министр, довольно улыбаясь, оглядывал свои владения, пожал подошедшему Усову руку и неожиданно сказал:

– Павел Петрович, я слышал, в вашей жизни намечаются серьезные перемены.

Я рад за вас. Вечером соберутся гости, узкий круг, только свои, прошу и вас.

– Благодарю, Степан Митрофанович, давайте не опережать события. Я встречу гостей, как обычно, люди не любят резких перемен.

– Считаете? – Министр взглянул задумчиво, хотел что-то сказать, промолчал и ушел в дом.

Вечером, распахнув дверцу подкатившего к парадному входу шикарного “Мерседеса”, Усов увидел незнакомого мужчину лет пятидесяти.