Его Величество бомж (СИ)

Он даже нагибается, чтобы мне было удобней, но я задерживаюсь там недолго, провожу руками по могучей шее и спускаюсь на грудь. Обрисовываю пальчиками контуры твёрдых мышц, прихватываю соски. Он вздрагивает, отвечает тут же,

— Ммм! — и пытается обнять меня, но не так сегодня будет. Не так!

— Воли рукам не разрешаю, — говорю ласково, но твёрдо, а он помнит, кто перед ним, и не спорит, прячет за спину, сцепив замком, — вот и молодец, закрой глаза и молчи, — он только кивает и опускает длинные ресницы.

Теперь я покажу тебе, что умеет богиня, вернее, думает, что у неё это получится! Приникаю губами к соску и принимаюсь то игриво гонять его языком, то слегка прикусывать, второму в это время достаётся иная ласка. Он в плену моих пальчиков, которые то легонько гладят, то чувствительно сдавливают. Свободная рука гуляет по затылку. Собрав в пригоршню часть волос и, оттянув назад, удерживаю его в удобном мне положении. Он весь — мой пленник!

Реакция Костика не заставляет себя ждать: тяжёлое дыхание, напряжённые мышцы и конкретное доказательство его боевой готовности в районе моего живота! Но молчит и руки держит так, как велено.

Наитием чувствую, что на верном пути, вдоволь насладившись грудью, отпускаю волосы и отправляюсь на экскурсию вниз. Он так притягателен: кожа бархатится теплом под руками, пахнет по-мужски вкусно, сердце трепещет под ладонью тук-тук, тук-тук…"

"Мои поцелуи то легки и едва уловимы, чтобы вызвать лишь мурашки и волнение, то крепки и чувствительны, то становятся почти укусами, оставляя красные пятна под грудью и на животе, в то время, как руки по-хозяйски гуляют по спине, пояснице, и когда надо, удерживают закаменевший от напряжения зад. Главное, Костик не знает, каким и где будет следующий контакт! Поэтому подозрительно замирает, задержав дыхание. При каждом касании губ, расслабляется и шумно выдыхает, даже если очередной поцелуй оказывается довольно чувствительным и почти болезненным.

Эта игра в угадайку на уровне ощущений, доводит его до нужного предела. Пресс напряжён, тугие мышцы рук превратились в канаты, которыми он сам себя связал, тело становится влажным от испарины, ноги дрожат. Он созрел, я, исполняя этот спектакль, тоже уже готова, но не время. Ещё не время!

Неумолимо приближаюсь к самому главному, самому трепетному месту. Тут всё на таком низком старте, что главное не переусердствовать. Но мои пальцы с повышенной чувствительностью к Костиному телу и мои чуткие губы, доводят его ровно до той грани, когда он, наконец, нарушает табу и прерывает молчание свистящим шёпотом,

— Не могу! — отрываюсь на миг от действа,

— Как?

— Совсем!

— А если после этого расплата?

— Убивай! Без разницы! — хрипит и распахивает полные горячего сумасшествия глаза.