Гладиаторы

Люк зала чести распахнулся, и Первый Управляющий медленно переступил порог, готовясь принять позу покорности судьбе, в этот момент от ракет отделилась боевая часть, и сразу несколько небольших ракет ударили в борт корабля.

Взрывы сотрясли огромную махину, а сигнализаторы радиации издали пронзительный вой. Вышедшие в коридор офицеры катались по полу, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но корабль продолжал сотрясаться и медленно заваливаться на борт. Очередная серия взрывов разорвала трубопровод, по которому в зал чести подавался метан.

Газ начал заполнять коридор. Это была бы почётная смерть, но силовой кабель, оторвавшийся от распределителя, высек огромную искру, и коридор превратился в жерло вулкана.

С земли взлетали всё новые ракеты, превращая космических гигантов в кучу бесполезного мусора. Второй Управляющий, успевший понять, что их переиграли, закрылся в своих апартаментах и попытался добраться до спасательной капсулы, но энергоснабжение корабля уже было нарушено, и провести предварительную подготовку он не успел. Опустившись на пол рядом с капсулой, Второй Управляющий спрятал зрительные рецепторы, послав в эфир только одно, последнее сообщение:

«Наша раса погибла.

Аборигены этой планеты необузданны и алогичны. Они сражаются даже тогда, когда гибель их неизбежна. Инстинкт самосохранения у многих аборигенов атрофирован, что делает их непригодными к колонизации. Их нужно уничтожать. Всех. Без исключения».

Эта запись вошла в бортовой журнал гибнущего корабля. Автоматика зафиксировала приказ и, запечатав журнал в информационную капсулу, выбросила её в открытый космос.

Это было послание для будущих поколений, которые, возможно, когда-нибудь снова попытаются взять эту планету под свой контроль. Единственное, что он, Второй Управляющий, мог сделать для своих возможных потомков, было сделано.

* * *Боль пришла раньше, чем он понял, что чувствует её. Он вообще не понимал, что происходит. Ему было больно. Болело всё. Голова, тело, конечности. Казалось, каждая клеточка, каждый нерв разрываются от бесконечной безжалостной боли. А ещё очень хотелось пить.

Это было странно, ведь мёртвые не чувствуют боли и не мучаются от жажды. Поймав себя на этой мысли, Матвей попытался понять, что всё-таки происходит и где он находится.

Но как вскоре выяснилось, ни шевелиться, ни открывать глаза, ни даже стонать он был не в состоянии. Тело предало его, отказавшись служить. Работал только мозг. Точнее, тот его участок, в котором гнездилось сознание. Всё стальное было словно погружено в застывший бетон. Это была страшная мысль.