Госпожа страсти, или В аду развод не принят

На душе было паршиво и тяжело, она ненавидела себя и Егора за то, что происходит сейчас с ней, с ним, с Женькой… И сделать с этим тоже ничего не могла. Ни паспорта, ни денег – ничего. Значит, возможности уехать отсюда никакой. И это будет продолжаться ровно столько, сколько определит Малыш, как он решит. И это последнее приводило своенравную и слишком самостоятельную Коваль в полное отчаяние.

– Ты расстроилась? – после долгого молчания спросил Егор, но Марина не ответила, продолжая лежать лицом в подушку. – Мне уйти? – И снова она промолчала. – Маринка, не надо, прошу тебя… я понимаю, что виноват перед тобой, но пойми и ты меня…

– Оставь меня, Егор, мне сейчас совершенно не хочется ничего обсуждать, – глухо проговорила Коваль, не поворачиваясь.

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и спать тоже не пришел, и наутро не появился, и вообще весь день Марина не видела его, слоняясь по дому в одиночестве. Странное дело – не появлялась и Сара, Егорова домработница, Марине даже не хватало ее присутствия, да и поговорить тоже было не с кем. Сам хозяин явился только к вечеру, мимоходом чмокнул жену в щеку и сразу ушел в кабинет, закрыв за собой дверь."

"Коваль сидела в гостиной перед телевизором, отыскав в куче кассет какую-то старую российскую комедию, пила чай и злилась про себя. Что, теперь придется остаток жизни провести в этом доме, не имея возможности выйти отсюда, потому что даже надеть нечего, не считая вечернего платья и песцовой шубки, в которых она была в день банкета? Но Марина скорее умерла бы, чем попросила у Егора возможности выйти и хотя бы джинсы себе купить.

Однако Егор Сергеевич Малышев свою жену знал неплохо и потому сам посетил пару магазинов, о чем свидетельствовали несколько объемных пакетов, набитых разными вещами, которые Коваль обнаружила чуть позже на кровати в спальне. Стараясь загладить неприятное впечатление, оставшееся у нее, как он думал, после его выходки с похищением, Егор выбирал вещи только черного цвета, сделав исключение лишь целой горе комплектов белья умопомрачительных фасонов, что всегда было Марининой слабостью. Она примеряла их один за другим, увлекшись так, что и не заметила появления Егора, замершего на пороге спальни с выражением неземного счастья на лице. Коваль услышала его судорожный вздох и повернулась, прикрыв грудь рукой, хотя особой нужды в этом не было – в этот момент на ней красовался ярко-желтый лифчик, весь состоящий из тонкого кружева ручной работы.

– Не надо, детка… Не прячься от меня… – облизнув губы, проговорил Егор незнакомым, сиплым голосом, и Марине вдруг стало ясно, чем сейчас все это закончится…

Он шагнул к ней, прижимая к стенке шкафа, прямо к холодному зеркалу, развел в стороны ее руки и губами коснулся кружева на груди.