Горец

Когда будет то самое? Чего тянет резину?

— Ты меня разденешь? Сам разденешься?

— Ален, всему свое время. И тебя раздену, и себя. Я не хочу, чтобы ты потом шарахалась от одной мысли о сексе, вспоминая неудачный первый раз. Расслабься и просто наслаждайся, — улыбается, дует на сосок, а он такой чувствительный, реагирует на все.

Напрягаюсь, когда трогает меня через трусики. Мой мозг заходится в истерике, сжимаю бедра, его пальцы усиливают нажим. Я выживу? Это единственная мысль мелькает в голове, едва Давид снимает с себя всю одежду. У него довольно пугающих размеров член.

— Если я умру, кремируйте и развейте прах над морем, — бормочу, зажмуривая от страха глаза. Слышу смешок. Смешно ему, а я тут прохожу первую стадию умирания, готовясь ко второй. Вторая наступает вместе с исчезновением на мне нижнего белья. Сейчас можно начинать молиться и просить Бога сильно не казнить за содеянные грехи.

— Спаси и сохрани, — дальше ничего не в силах произнести, да «Отче наш» я наизусть не знаю. Трется членом, покусывая мои соски, я сжимаю свои руки над своей головой. И хочется, и колется.

— Поцелуй меня, — требует мой мучитель, я открываю глаза, тянусь к его губам. Это, наверное, последний шанс надышаться перед смертью. Крик тонет в поцелуе, Давид сжимает мой затылок, не позволяя мне отстраниться от себя. Несколько толчков, у меня начинают гореть губы от не прерывающего поцелуя.

Наконец-то делаю вздох открытым ртом, держит меня все еще за голову, уткнувшись лбом мне в лоб. Глаза закрыты, лицо напряженное, брови сведены. По нему не скажешь, что кайфует.

Боль меня не убила. Я все еще дышу, даже что-то чувствую, но на оргазм из книжек что-то не похоже, в облаках ванили не плыву, а в безграничной благодарности к своему партнеру не пылаю.

Давид открывает глаза, целует поверхностно в губы. Приподнимается, разводит ноги шире. Движениям его становятся резкими, быстрыми, проникает очень глубоко. Морщусь от неприятных ощущений.

Никогда не слышала, чтобы он разговаривал на своем языке. Сейчас слышу что-то непонятное, дышит как-то рвано, взгляд поплывший. На моем животе оказывается шикарный генфонд, миллион несостоявшихся детишек. Не падает рядом бревном, ложится на спину, прикрыв ладонью глаза.

— Это все? — блин, чувствую себя обманутой. — Где мой обещанный оргазм?

— Это только в сказках девственницы получают удовольствие, — убирает руку с глаз, смотрит на меня озабоченно. — Ты как?

— Свершилось великое дело, а мне не понятно.

— Раз иронизируешь, значит все нормально. В душ пойдем вместе или по отдельности? — это намек на продолжение или просто нужно обмыться?

— Лучше поодиночке. Я пока не созрела для совместного душа, — сползаю с кровати.