Горец

Шесть!

— Шесть? Почему?

— А сколько у мамы-мартышки было детей?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не помню.

— Это и не важно, главное то, почему все досталось этой бедной обезьяне? Где папаша этих детей-мартышек? Дело сделал и слинял?

— При чем тут мультик и рождение своего ребенка? Я не понимаю.

— При том. Я рожу, возможно даже не одного, а ты потом решишь, что тебе все это не нужно.

— Откуда такой вывод?

— Ты не живешь со своим ребенком, Давид, а она очень по тебе скучает. Если ты не хочешь брать ответственность за Хадю, отдай ее матери, я не думаю, что Милана кончена, и ей по хрену на малышку, — смотрит на меня вполне серьезно, веселости нет, как при упоминании мартышки.

— Ты серьезно? Ты идеализируешь Милану, как мать. К твоему сведенью, из-за нее дочь не разговаривает! — прикусываю изнутри щеку, чувствуя, как меня накрывает гнев. Тот самый гнев, что был тогда… давно, когда я нашел своего ребенка, спрятавшегося в шкафу. — Я даже под дулом пистолета никогда ей не отдам Хадю навсегда! — рявкаю.

Понимаю, что не прав, что Алена не виновата в поступках бывшей жены, но слишком давно меня так не задевали. Убираю руку с плеча, сжимаю кулаки. Лицо жены напряженно, губы сжаты в тонкую линию. Сердце сжимается от картинки, что вижу перед глазами. Моя девочка, моя крошка сидит в шкафу в майке и трусиках, смотрит на меня большими глазами, в которых застыл страх, ужас. С тех пор Хадя боится темноты и молчит. Я могу только догадываться по какой причине.

— Извини, — выдавливаю из себя, отворачиваясь. Я пообещал однажды, прежде всего самому себе, что никогда и словом не оскорблю Милану, никогда не буду о ней говорить в негативном ключе, как о матери. Никогда не буду обвинять в изменениях с дочкой. Но сегодня мое слово потеряло силу, впервые из меня вырвались первые обвинения.

31

* * *— А платья брать? Босоножки? — Давид качает головой. Судя по его вещам, нужно брать удобные кроссовки, пару джинсов, свитера, финскую не продуваемую куртку.

— Мы прям наверху горы будем жить? Мы точно едем в горы? А то мне кажется, что мы едем на Северный полюс, — Давид усмехается, придирчиво смотрит на мое содержимое.

— Ты сама по себе мерзлячка?

— Никогда на Севере не была, но сплю под теплым одеялом.

— Это я помню. Возьми побольше теплых вещей.

— А ты предпочитаешь держать себя в прохладе, — игриво приподнимаю бровь, Давид прищуривает глаза. Вот уже три дня мы гостим у его бабули, спим в одной кровати. Без секса.

— Там условия есть?

— Обычные. Не жди пять звезд и все включено.

— Ок, теперь понятно, чего ты такой неприхотливый, хоть и живешь в элитном доме и можешь позволить себе каждый день на ужин омаров.