Горец

— Нужно быть немного эгоистом, иначе те самые близкие сядут тебе на шею и не слезут.

— Что-то по тебе не видно, ты как раз каждый раз пытаешься ткнуть меня в свою самостоятельность. Хотя, признаюсь, это необычно.

— Милана не такая? — все же тема бывшей меня не отпускает. Не отпускает, потому что слишком многого не понятно для меня.

— Милана воспитана в духе нашего народа, где женщина всегда за спиной мужчины.

— По бабушке Тамаре этого не скажешь, она боевая, все держится в своих руках.

— Это сейчас она такая, когда был жив дедушка, не было и мысли выступить впереди мужа. На самом деле они для меня образец идеальной семьи.

— Я думала родители…

— Нет. Отец слишком любит подавлять и навязывать свою точку зрения. А дедушка всегда всех выслушивал, в том числе и бабушку. Я не помню, чтобы они ругались, когда голос отца постоянно слышал.

— Если бы твою личную жизнь устраивала бабушка…

— Она бы выбрала тебя, — нагло перебивает, я оглядываюсь. — Не дергайся.

— Я так понимаю, что получила ее благословение?

— Ты ей нравишься, она всегда на твоей стороне, наверное, в тебе видит себя.

— Такая же дерзкая?"

"— Болтливая, в первую очередь, — смотрит на лист, я вытягиваю шею, в итоге встаю и подхожу к Давиду. Рисунок не законченный. Всего лишь очертания спины и украшения, но мне уже становится понятно, что чуть больше времени, все было бы доведено до совершенства.

— Ты талант, — с восхищением комментирую работу. Поднимает на меня глаза, улыбается, откладывая в сторону планшет с листом.

— Ален, — проводит ладонью по ноге, немного щекотно, но черт побрал, кровь забурлила. — Ты…

— Я хочу тебя! — перебиваю теперь я, нагибаюсь к мужу, целую его в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. В отличие от меня, Давид сразу же отвечает, обнимает за талию, как только присаживаюсь к нему на колени, перекинув через них ногу.

— Ален, — прерывает все же мою инициативу, гладит по лицу, мягко на меня смотря, как на неразумного дитя. — Секс — это хорошо, но он никогда не решит все разногласия, а молчать делать хуже, все будет копиться, превращая в снежный ком, а потом ничего уже не решишь.

— Я не хочу разговоров.

— Ты сама себе противоречишь. То ты хотела, чтобы я с тобой разговаривал, теперь требуешь молчать, как-то не последовательна.

— Когда я хочу разговаривать, нужно именно тогда разговаривать, — игриво вожу пальчиком по его груди, поглядывая на растянутые в улыбке губы. — Сейчас я хочу заняться немного другим.

Давид открывает рот, звонит его мобильник. Я послушно слезаю с колен, уже зная, что ничего не будет, но маленькая надежда теплится до последнего. Накидываю на голые плечи плед, перед этим перекрутив цепочку на шее. Теперь камни располагались между грудями.