Горец

Судя по серьёзному лицу мужа, вопрос задан для вида. Мы выходим, в кафе заказываем кофе и латте, ещё вкусный на вид и запах куриный пирог.

Сняв пальто, садимся за столик в углу, подальше от проходящих людей. Давид крутит в руке бумажный стаканчик, наблюдая, как я разъединяю куски нарезанный пирог.

— Я об этом ни с кем не говорил, — голос тихий, слова ещё не подобраны и видно, что нервничает. Без понятия, о чем он сейчас, но понимающе киваю головой.

— Даже с бабушкой? У тебя с ней доверительные отношения.

— Бабушка только догадывается. Чтобы ты понимала, почему я так поступил, а не иначе, ты должна понимать, что девушка на Кавказе — это скромность, уважение к старшим, к родителям, к мужу, это всегда покорность и послушанье. Развод в наших краях не приветствуется, многие девушки соглашаются на вторых жен, только не развод.

— Ужас, — молчать не мой конёк, нужно хоть слово сказать.

— Милану я знал, рядом жили.

— Ты её не любил?

— Я ей симпатизировал, но она мне не была интересна для женитьбы, поэтому не следил за ее жизнью. Отец решил, что я слишком многое на себя беру в плане проф деятельности, решил приложить руку хоть в личной жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты не протестовал.

— Я не думал о семье, у меня только начинало что-то получаться в бизнесе. Только у бабушки спросил ее мнение по поводу невесты. Она меня предупредила, что жениться на той, которая любит другого, не самый лучший вариант, — смотрит на дно стакана, я не сдерживаюсь и кладу свою руку на его.

— Во всяком случае, у вас замечательная малышка, это самое лучше, что у вас может быть, — немного лукавлю. Хадю люблю, но вот мысль о том, что Давид и Милана занимались в свое время сексом, пусть даже для зачатия ребёнка, мне неприятная. Об изменах молчу.

— Да, Хадя, моя радость. Моя девочка, — улыбается, берет мою ладонь и целует пальчики. От этой нежности мне становится невообразимо тепло на душе. — Я очень рад, что ты с ней нашла контакт, для меня это очень важно. Возможно, позже, не сейчас, я заберу её к нам.

— Я буду только рада, ей нужна семья.

— Я просто не хочу её травмировать ещё больше, чем есть. Ты говоришь, что с моими деньгами можно куда-то поехать, кому-то показать. Да, можно, но её бы стали расспрашивать, её бы пытались вернуть в тот день, когда она замолчала. А где гарантия, что после всех этих попыток вывести ее на диалог, она ещё больше не замкнется в себе? Кто мне даст точную уверенность, что мой ребёнок заговорит после того, как её выведут из зоны комфорта и безопасности?

— Я понимаю, Давид, но сидеть и бездействовать тоже не вариант.

— Я что-то придумаю, — трёт устало глаза, мне становится его жалко.