Горец

Трусливо хочется развернуться и спрятаться, переждать часик-два, зная, что любая буря рано или поздно утихнет. ""Буря"" в лице Давида, а подхватывает Хадю именно он, кружит, сажает на согнутый локоть, нацелена конкретно на меня. Он подходит с дочерью к нам. Сначала холодно смотрит на бабушку, у меня от его взгляда холодеет все внутри, но наивно верю, что все обойдется. Обращает теперь на меня внимание. Смотрит чужим, отстраненным взглядом. Лицо ожесточается, уголки губ печально опущены вниз. Я кожей чувствую его отчужденность, его разочарование мной. Слышу режущий по нервам треск чаши нашего доверия друг к другу. Делаю шаг в его сторону, он незаметно назад, я замираю, руки безвольно опускаются вдоль тела. Головой понимаю его поведение, а сердце от боли сжимается, все внутри сводит от боли, от которой невозможно избавиться.

Смотрю на Хадю умоляющим взглядом, чтобы она именно сейчас, в столь нужный для меня момент, заговорила. Волшебства естественно не происходит.

— Если вам больше здесь делать нечего, мы можем вернуться в гостиницу, — этот тон показательного равнодушия бьет меня под дых, открываю рот в попытке хватануть воздух, а не получается. Смотрит, как задыхаюсь, ничего не делает, просто наблюдает за моим удушьем.

— Давид… — бабушка Тамара пытается тоже к нему подойти, он делает еще шаг назад, отрицательно качнув головой. Ее взгляд мечется между мной и им, Хадя начинает хмурится, теребит отцовский воротник рубашки. Я все же делаю глубокий вдох, беру себя в руки. Он же адекватный, выслушает меня, поймет меня.

— Давид…

— Мы поговорим потом, — опускает Хадю на пол, поправляет на ней одежду, берет за руку, не дожидаясь меня и бабулика, уходит.

— Пиздец, — вырывается у меня.

— Это еще мягко сказано, — вздыхает бабулик, тем самым подтвердив мои самые худшие опасения. Давид предательство не прощает, даже если оно было во благо.



50

* * *— Как ты узнал, где мы? — это мой первый вопрос, как только мы остаемся одни в номере гостиницы, бабулик предусмотрительно забрала Хадю, выразительно на меня посмотрев с намеком, как успокоить сердитого мужа. Глядя на Давида, сомневаюсь, что сейчас этот способ подействует. Таким молчаливо злым я его никогда не видела.

— Чисто случайно, — разворачивает стул, садится, закинув ногу на ногу, сцепляет руки на коленке. Я присаживаюсь на кровать, просовываю свои ладони между ног.

— Давид, я могу все объяснить.

— Попробуй, — склоняет голову набок, от его равнодушного тона мороз по коже. Я привыкла к другому мужу, к его ласке и пониманию, сейчас он явно меня не хочет понимать.

— Это ради Хади.

— Я понял, не дурак. Или ты думала, что дурак?

— Я никогда тебя дураком не считала.

— А что в итоге сделала? На что ты рассчитывала? Еще и впутала в свои планы бабушку.