Из мухи получится слон

Только я знаю, что именно они затевают, когда именно, где именно, но я ведь могу и промолчать.

И она многозначительно замолчала. Я же просто похолодела от предчувствия, что вся ее речь не более чем блеф. И если Степанов тоже это поймет, то он ее по стенке размажет и меня за компанию с ней. Я искоса взглянула на Степанова, пытаясь оценить степень опасности, исходящей от него. Его фигура прямо раздувалась от внутренних переживаний, но пока он не собирался нападать. Лицо у него было удивленное и растерянное, как будто он не мог поверить до конца в реальность происходящего и прикидывал, как бы ему без потерь выбраться из кошмара, который ему приснился непонятно зачем, но явно, что причина кошмара заключалась в том, что он слишком много работал.

Капитана обуревали самые противоречивые чувства. Больше всего на свете ему хотелось выгнать эту нахалку вон и забыть о ее существовании, но если она говорит правду, то недальновидно обрывать единственную ниточку, которая может привести его к лишней звездочке на погонах. Какой бы тонкой и ненадежной ни была эта ниточка. Но ведь девчонка может просто врать. Ну тогда он разделается с ней на один час или день позже.

Да, стоит послушать ее предложение. Придя к такому решению, капитан расслабил лицо и постарался придать ему доброжелательное выражение. Ему это удалось очень плохо. Вместо желаемого выражения благожелательности его лицо исказила такая ужасная гримаса, что я насмерть перепугалась и решила, что пришел наш последний час. Я зажмурилась, но вместо грозного рыка я услышала фразу, сказанную неожиданно спокойным голосом:

— Ну-с, я согласен выслушать твой план, Наташа. И если он будет реальным для выполнения, то я обещаю помочь в его осуществлении.

Но для этого мы должны услышать те факты, которыми ты, судя по твоим словам, располагаешь.

Тон, которым было это произнесено, настолько же не вязался с жуткой гримасой на лице Степанова, как, предположим, граммофон с вертолетом или действующий вулкан с детским надувным плавательным бассейном. Мы с Наташей изумленно уставились на человека, произнесшего эти удивительно разумные слова, не в силах поверить тому, что мы услышали."

"Степанов поощрительно кивнул нам в ответ и предложил Наташе приступить наконец к повествованию, потому что время уже позднее и всем пора по домам и так далее.

«Интересно, как она выпутается? — мелькнул у меня закономерный вопрос. — Ведь ей не известно никаких конкретных вещей, достойных того, чтобы нас помиловали. Или все-таки она знает что-то важное?» Но Наташа оказалась изворотливее, чем я могла представить себе, и к тому же обладала богатой фантазией, бурным воображением и еще чем-то сверхъестественным, что все вместе помогло ей выстроить ладную картину возможного преступления.