Камень. Книга 10

Думал — сказки, а тут такое! Научишь?

Я сделал одухотворенное лицо и начал тихонько вещать:

— Запомни, Ванюша! Наш главный инструмент — воображение! Просто представь, что ты можешь общаться с животными, остальное — тлен и ерунда! — И нахмурился: — Вернемся на родину, я тебе такой тренинг устрою! С цветами начнешь разговаривать!

Прохор опять хмыкнул, а Ванюша, смотревший на меня грустными глазами, тяжело вздохнул:

— Вот почему кому-то все, а кому-то ничего?

— Это тебе-то ничего? — буркнул я. — Побойся бога, Ванюша! Я тебя и так поправил! Может, чуть попозже у тебя и особые способности проявятся?

— Верится с трудом, царевич… Бесталанный я, видимо…

— Точно бесталанный! — авторитетно заявил Прохор. — Сколько лет от Витальки и Влада бегал и умудрился не попасться! Заканчивай ныть, Олегыч! Не беси меня!

— В жабу превращу!

— Превращалка не выросла…

* * *"

"Баронесса фон Мольтке весь вечер активно вращалась в интернациональной тусовке, собравшейся в Ницце, и уже могла на основании царящих настроений и обмолвок делать кое-какие выводы. Первый вывод, и он же основной: благодаря жесткому и бескомпромиссному характеру великого князя Алексея Александровича удалось разрешить несколько конфликтов, повысив до небывалых высот авторитет рода Романовых как в Европе, так и во всем мире. Вывод второй: деловые круги Германии, Британии, Польши и других европейских стран помельче фактически смирились с переносом в Монако представительств российских энергетических компаний и теперь ищут возможность заключения новых контрактов на более выгодных для себя условиях. Вывод третий, основанный на втором: в самое ближайшее время ожидается форсирование дипломатических и разведывательных усилий всех заинтересованных стран в России, Монако и Франции. Вывод четвертый, самый обидный: Прохор Петрович и Иван Олегович никак не могли являться офицерами дворцовой полиции, потому как, судя по их присутствию в цирке, поведению и свободному общению как с Романовыми, так и с сопровождающими их молодыми аристократами, оба, без всяких сомнений, входили в ближайший круг даже не императорского рода, а семьи.