Камень. Книга 10

— И род Медичи имеет к Ватикану лишь опосредованное территориальное отношение и не может указывать господину Сфорца, как тому поступать в той или иной ситуации…

— А господин Сфорца может указывать роду Медичи? — продолжал «скалиться» я. — Друзья мои, роду Романовых очень бы не хотелось, чтобы вы принимали участие в любых забавах понтифика. Надеюсь, я доступно изложил свою мысль?

Оба итальянца самым натуральным образом набычились, но промолчали.

— Так доступно или нет?

— Доступно… — продолжили «бычить» они.

— Очень рад это слышать. Друзья, а чего вы нахмурились? — Я театрально взмахнул руками. — Посмотрите, какой прибой! Какое море красивое! А музыка какая замечательная! И ведь нас уже остальные потеряли! Пойдемте! Джузеппе, помнишь, что ты обещал нас в Париже по всем злачным местам провести? Что посетим в первую очередь, дружище?..

* * *

Вечер, вернее, ночь в клубе, как и ожидалось, прошла под знаком предстоящей поездки в Париж — девушки вовсю обсуждали маршруты для шоппинга, а молодые люди планировали походы по злачным местам французской столицы. Объединяли нас только две цели: общее посещение знаменитого кабаре «Мулен Руж» и пафосного ночного клуба для элиты «Силенсио».

Расстроен был только Сашка Петров:

— Лешка, опять все знаменитые музеи и выставочные галереи мимо! — жаловался мне чуть подвыпивший художник. — И наплевать, что ночевать в Лувре будем, я и там художественную коллекцию Бурбонов точно посмотреть не успею!

— Шурка, — я приобнял друга за плечи, — не спеши, а то успеешь! Знаешь такую поговорку?

— Знаю, — вздохнул он. — Но такой шанс, а вам только шмотье и голых баб подавай!

— Так гормоны бурлят, чтоб их! — ухмыльнулся я. — Наши красавицы наряжаются, чтобы выгодно выделяться на фоне потенциальных соперниц в гонке за женихами, а молодые люди, напротив, желают лицезреть обнаженную женскую натуру. Вот такой вот парадокс и несовместимость устремлений.

— А окультуриваться когда? — буркнул Шурка.

— Тебе разве оперы и балета не хватило? — я не удержался и пихнул друга локтем. — Вижу, что хватило, как и всем остальным. И твое возмущение нашим нежеланием окультуриваться мной категорически не принимается.

— Это еще почему?

— Потому что ты мне сейчас своими речами напомнил одну прославленную певицу, которая моей царственной бабуле после первого выступления в Ницце нашей оперы двинула целую речугу, суть которой сводилась к тому, что вся труппа буквально живет и дышит театром, служит сцене и зрителю, питается не обычной едой, а эмоциями, идущими прямиком из зала.