Хочу тебя навсегда

 — И твои слова восприняла буквально.

Жаров смотрит прямо и неотрывно.

— Я не хотела тебе мешать. Ты сказал, что вполне счастлив с Радмилой.

— Очень благородно с твоей стороны, но не катит на полноценное оправдание.

— Мне было девятнадцать, Яр! — резко вспыхиваю. — Никакого опыта до тебя. Никого из близких, кто мог бы что-то толковое посоветовать. Одна в чужой стране. После болезненного разрыва с тобой.

— Ты съезжаешь на возраст, хотя помнится, утверждала, что достаточно взрослая для всего. Твоё молчание было по меньшей мере безответственным по отношению ко мне и Вере. Сколько бы ещё ты скрывала, если бы я не увидел вас? Сколько раз у тебя была возможность спокойно мне обо всём рассказать? Хотя бы по прилёту, чёрт возьми.

— Можешь считать, что я не справилась, Яр. Сглупила, облажалась. Я, как и ты, неидеальная. Ты был прав. Всё пошло не так с самого начала брака. Помнишь, как ты просил, чтобы я не влюблялась в тебя?

Яр едва заметно кивает.

— Но чувства не поддаются контролю. Так бывает. Я была в тебя влюблена с восьми лет, Жаров! С самого детства, когда ты только подружился с Владом и стал бывать у нас в гостях. Ты присутствовал в моей жизни почти круглосуточно! Вел себя по отношению ко мне как-то особенно бережно и трогательно. Поучал, направлял, приносил выпечку от своей мамы. Имбирные пряники — мои любимые.

Я перевожу дыхание, ощущая, как в груди распирает от недосказанности. Хочется выговориться. Впервые перед ним.

— И подружкам твоим я сдавала тебя из вредности, потому что ревновала уже тогда. И в теннис стала играть, потому что услышала, как ты тащишься от привлекательных нарядов теннисисток. Поэтому говорить мне, чтобы я не влюблялась уже в первую брачную ночь было неактуально. Повторюсь, мне было девятнадцать. И я не знала, как себя вести. Ни тогда, ни позже. Я хотела, чтобы всем было хорошо. Тебе, мне и нашей дочери.

— Пока ты сделала только так, чтобы было хорошо тебе.

— Можешь считать меня трусихой, но я всё время боялась повторно набрать твой номер. Одного раза мне хватило. С головой. Если бы я сообщила о беременности или рождении Веры и услышала, что ни я, ни она тебе не нужна — это бы убило меня окончательно. Я должна была как-то держаться, чтобы не сойти с ума. Это ты понимаешь?

Яр потирает пальцами переносицу и отводит взгляд. Он будто устал. От меня, от нашего разговора. Жаров ведёт себя на равных со мной. Не как с глупой младшей сестрой друга. Ни поблажек, ни понимания, ни уступок. Сухие короткие фразы, уверенность в собственной правоте и вынужденная сдержанность в то время, как я уверена, внутри его разрывает от моего поступка.

— Ты делаешь из меня какого-то монстра, Соня, — произносит Яр. — Незаслуженно. Раз за разом.

— Ты не монстр. Ты как раз-таки спас меня от него.