Кошмарных снов, любимая

– Но есть одна странность, – продолжал доктор Синглтон, не сводя с Джесс взгляда.

– Какая же?

– Той клиенткой были вы.

Джесс вздрогнула.

– После меня Элен… решила все бросить? Господи, – нервно хмыкнула она. – Вы думаете, это я виновата в случившемся?"

"– Ни в коем случае! – твердо произнес доктор. – Я не имел в виду это, нет, Джессика. Я веду разговор к тому, что, возможно, уже проводя терапию с вами, Элен была… Не в том состоянии, чтобы ставить, скажем так, диагнозы. Адекватно ставить, – поправил он сам себя. – Вы просто должны – нет, обязаны проконсультироваться с другими специалистами. Во избежание проблем со здоровьем. Обещайте мне.

– Хорошо, – слабо улыбнулась Джесс.

Доктор Синглтон был так любезен, что дал ей несколько визиток. И пообещал помогать и поддерживать во всех начинаниях.

– Вам не везет с докторами, – констатировал Ричард уже после того, как им принесли заказ.

– Не везет, – грустно подтвердила Джесс, даже не притронувшись к бифштексу, который заказала. – А что с доктором Хендерсом?

– Стюарт находится на лечении… – Доктор Синглтон смущенно замолк. Видно было, что он не хотел говорить об этом, но проигнорировать вопрос Джесс не мог. – Перенапряжение, проблемы на работе и дома – все это вылилось в психоз. Но не будем о грустном. Расскажите, как ваши успехи?

Джесс не знала, что ей рассказывать.

Похвастаться раздвоением личности? Реалистичными галлюцинациями? Ночными кошмарами?

Несомненно, это успех.

Ужин проходил в относительном молчании. Доктор Синглтон больше говорил сам, за что Джесс была ему благодарна.

Однако время от времени ей продолжало казаться, что на нее смотрят.

Смотрят внимательно, пристально. Не оценивающе, как часто делают мужчины в барах или клубах, а покровительственно – как на вещь.

От этого взгляда Джесс пробирал мороз. Изнутри. Будто под кожей ее гладили холодными липкими пальцами изо льда.

А потом она увидела снеговика. Знакомого – двурукого. Хотя на улице совершенно не было снега.

Чудовище по своей привычке заглянуло в окно и весело ей помахало.

Как старому приятелю.

Вместо морковки сияла дыра, из которой хлестала бордовая струя. Она попадала на окно, оставляя капли и безобразные потеки.

Только никто, кроме Джесс, этого не видел.

Ничье больше сердце не стало стучаться сильнее.

Ничьи пальцы не стали трястись, как в лихорадке.

Ничья душа не скулила и не рвалась прочь из тела, подальше от всех этих ужасов, туда, в темное вечернее небо, на котором под слоем облаков и смога зажглись первые звезды.

Звуки пропали. Краски померкли. Запахи исчезли.

Все стало стерильным.

Джесс так сильно сжала бокал с виноградным соком, что тот треснул.

Сок вперемежку с кровью побежал по ее ладони к запястью и локтю.

Но Джесс не чувствовала боли.