Красная королева (СИ)

Уже была озвучена церковная доля, уже получили свое почти все прихлебатели из свиты. Дальше остались мелкие золотые побрякушки и незначительные суммы для прислуги и всяких там ловчих-егерей. Однако приходилось соблюдать декорум и дослушивать всю эту ерунду до конца.

Я старалась отвлечься от громкого голоса чтеца и сосредоточится на важном: через два дня был назначен первый Большой Королевский Совет.

Глава 3"

"Двор, одетый в траур, производил тягостное впечатление. Придворные, сбиваясь в мрачные группки, шушукались по углам. Даже легкомысленные, смазливые девицы, коих всегда было полным-полно во дворце, выглядели несколько скромнее, чем обычно, и вели себя тише.

В общем-то, прятаться больше было незачем. И в этот раз мою свиту составляли и герцог Роган де Сюзор, и генерал Вильгельм де Кунц, и еще несколько человек, чье появление в моей обществе вызвало недоумение и недовольство. Гувернантка донесла Алехандро только до дверей зала Большого Совета, а там я перехватила сына на руки.

При моем появлении члены Совета встали, приветствуя дофина, но не слишком дружно, а некоторые как бы и нехотя.

Пока я и моя свита рассаживались, генерал де Кунц занял место за креслом короля, куда я демонстративно усадила дофина. По залу пробежал шепоток: многим мои действия не понравились. Впрочем, к этому я была почти готова.

Но совершенно точно я была не готова к тому, что началось дальше. По идее, монархия этого мира не была абсолютной. У короля был мощный рычаг влияния — право вето. То есть, если ему не нравился новый закон или эдикт, он просто запрещал его королевским словом.

Совету приходилось приспосабливаться и приноравливаться к его требованиям, а частенько и идти навстречу, ища компромисс. Иногда король просто упирался, и Совету приходилось уступать.

По правилам, сейчас кардинал Ришон должен был встать, произнести небольшую прочувствованную речь о том, как велик и мудр был Ангердо, и призвать членов Совета утвердить мое регентство. Я ожидала, что кардинал будет юлить и предложит отложить этот вопрос на некоторое время. Однако, похоже, церковь готовилась к данной ситуации и собиралась открыто начать войну.

Первые слова кардинала Ришона были вполне ожидаемы. Речь о том, как прекрасен был мой покойный муж, я могла бы написать слово в слово и без его помощи. Однако дальше кардинал заговорил о неисповедимости Господних путей, о том, что сам человек слаб и скорбен умом и не всегда понимает промысел Божий. Громко и уверенно рассуждал о том, что святая наша Матерь Церковь предназначена самим Господом, как пастух для неразумного стада и т.д.