Красная королева (СИ)

Ее отведенный в сторону взгляд сказал мне о многом: мадам Менуаш считала, что надежды нет.

По моему требованию комнату покинули все. Неловко подобрав платье, я села рядом с герцогом и взяла в руки его сухую холодную лапку. Он был в сознании, но очень слаб. Периодически кашель сотрясал ее худое тело, а когда приступ, пусть и не сразу, проходил, дыхание оставалось сиплым и свистящим.

Самым странным оказалось то, что нам почти не о чем было говорить. Все государственные решения были не единожды обсуждены раньше. Я четко знала его мнение по тому или иному поводу. И сейчас, когда он дышал с таким трудом, отрывать последние минуты его жизни на разговоры об интригах и политике мне казалось неверным. Мы просто находились рядом друг с другом. Я машинально массировала костлявые пальцы, стараясь вернуть в них хоть капельку тепла.

Герцог нарушил молчание первым:

— Вы одна из самых больших удач в моей жизни, ваше величество. Вы лучшее, что могло случиться с Луароном, — герцог говорил очень тихо, хриплым шепотом, опасаясь вызвать приступ кашля.

Его пальцы неожиданно сильно впились мне в руку, и он добавил:

— Вы справитесь, моя королева. Господь наделил вас светлым умом. Расскажите, как прошел сегодня Совет.

И я рассказала. Врала я без зазрения совести. От моего голоса герцог несколько раз задремывал, а потом вновь просыпался, сотрясаемый кашлем.

Я сидела с ним до тех пор, пока он не уснул крепко. Уезжая, оставила в доме мадам Менуаш и приказала слушаться ее во всем. Мне было наплевать сейчас на правила этикета и запреты, потому вечером я вернулась в дом герцога. Он еще был в сознании, но уже не разговаривал, просто приоткрывал веки и иногда тихонько стонал.

Понимая, что он уходит навсегда, я приказала поставить кресло рядом с кроватью и вновь взяла его руку в свои. После полуночи герцог окончательно впал в забытье и через два часа покинул меня навсегда.

Я вернулась во дворец странно опустошенная. Где-то там суетились слуги, организуя похороны, убирая в траур завещанный мне дом. Где-то там обмывали тело покойного и священники читали молитвы, прося Господа дать ему покой. А у меня и в голове, и в душе стояла странная звенящая пустота, не пропускавшая ни слез, ни мыслей, ни чувств…

Спать я не могла. Запретила входить к себе всем, даже детям. Бессмысленно бродила по пустой комнате или садилась в кресло и также бессмысленно таращилась в окно. Этот день выпадал из памяти целыми кусками.

В какой-то момент я задалась вопросом: утро сейчас или вечер. За окном стояли сумерки, и я никак не могла решить, день уже прошел или только начинается. Вяло скользнула мысль о том, что верующим живется легче и проще: им есть к кому обращаться в крайнем случае. и есть кого молить о милосердии.

Я так и не могла решить: утро за окном или вечер.