Музейный артефакт

Щелкнула, освобождаясь, тетива, стрела со свистом понеслась ввысь и нашла свою цель: стервятник перевернулся через крыло и камнем упал вниз, прямо на площадку перед строем фидаинов. Орел был крупным, стрела попала прямо в середину туловища и торчала с двух сторон.

Фарид понимал, что сделал хороший выстрел, и ждал одобрения. Но Наставник и ибн Шама молчали, выжидательно глядя на своего повелителя.

Великий Шейх сделал очередной глоток, встал и вдруг с силой бросил армуду на каменные плиты. Осколки брызнули во все стороны."

"– Хитрость не лучшая замена покорности! – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. – А жалость – хуже трусости! Даже меткий выстрел не искупит этих пороков, они требуют наказания!

Фарид сложил руки перед грудью и склонился в низком поклоне. Он чувствовал, что его жизнь повисла на волоске: Великий Шейх не прощал невыполнения своей воли, а наказание у него было только одно – смерть! И все это знали. Поэтому и Наставник, и все ассасины, и даже ибн Шама смотрели на него, как на обреченного.

– Но ты молод! – продолжил ибн Саббах. – И ты хорошо научился военному искусству. Поэтому я не брошу тебя в пропасть на обед грифам! Если ты вспомнишь про покорность и забудешь про жалость!

Наставник и ибн Шама удивленно переглянулись. Они не помнили ни одного случая подобного милосердия.

– Я выполню все приказы Великого Шейха! – искренне произнес Фарид, и голос его дрожал от ощущения вины перед этим полубогом. – Я попаду в указанную тобой цель! У меня остались две стрелы…

Он хотел снова зарядить арбалет, но Шейх остановил его движением руки.

– Не надо. Ты уже не справился с этой задачей. Теперь тебе предстоит бой на кинжалах. Кинжал – хорошее оружие, он позволяет противникам сходиться вплотную настолько тесно, что между ними нет места ни трусости, ни жалости. И они могут смотреть в глаза друг другу до самого последнего момента…

– Я готов, о Великий Шейх!

Ибн Саббах опустился на свое место.

– У тебя есть друг, – неожиданно сказал Шейх. – Он поможет тебе проявить покорность!

Заторможенным от переживаний сознанием Фарид не сразу понял, что имеет в виду солнцеподобный ибн Саббах. Но тут он увидел, как начальник школы вызвал из строя Ахмата и вручил ему длинный обоюдоострый кинжал. Второй кинжал оказался в потной руке Фарида. Машинально переложив оружие в другую руку, юноша вытер ладонь об одежду, нащупав под тканью горячий, будто только вынутый из тандыра, перстень.

«Не делай глупостей! – услышал он чей-то грубый голос, хотя был уверен, что этих слов никто не произносил – просто они раздались у него в голове. – Второй раз я не смогу тебя спасти!»

Фарид крепко сжал кинжал сухой рукой.