Музейный артефакт

– Хорошо! Действуй моим именем! А теперь я вернусь к своему занятию… Сегодня я укрощу этого горячего араба!

– Конечно, великий сул…

Визирь оборвал речь на полуслове. Ноги его подкосились, глаза остекленели, на губах появилась пена. Он тяжело повалился на ковер. Когда прибежал лекарь, тело уже остывало, кожа приобрела синеватый оттенок. Зажатые между пальцами четки казались каплями крови, и опытный лекарь приказал их не трогать.

Начальник дворцовой стражи заставил чернокожего невольника поднять украшение и перевернул песочные часы. Султан с непониманием наблюдал за этими манипуляциями. Но не успел песок пересыпаться в нижнюю колбу, как эфиоп тоже упал замертво. С пеной на губах и синюшным оттенком, пробившимся даже сквозь черную кожу. Тут все стало ясно даже неопытному султану.

– Фарид! – воскликнул он, вскакивая в гневе.

Стражники бросились за Фаридом. Но его комната была пуста. Если не считать оставленной на подоконнике красной розы, завернутой в лоскут белого полотна. Ее осторожно принесли Маликшаху.

– Это знак ашшашинов! – воскликнул начальник стражи. Султан побледнел: слишком близко пролетела отравленная стрела ибн Саббаха.

– Послать конный отряд и перекрыть все дороги, ведущие в Аламут! – вскричал Маликшах. – Сообщить стражникам, как выглядит и одет этот Фарид! И доставить мне его живым или мертвым!

Начальник стражи, лекарь и несколько визирей удивленно переглянулись. Это уже был голос не мальчика, но мужа. Впервые султан Маликшах отдал приказ самостоятельно, без помощи главного визиря, и это был толковый и справедливый приказ. В султанате началась новая эпоха. Но распростертый на ковре аль-Мульк об этом так и не узнал.

* * *Конные воины скакали по пыльным дорогам, караулили на развилках, внимательно проверяя всех молодых людей моложе двадцати лет. Но поиски не увенчались успехом: Фарид как сквозь землю провалился.

Стрелы летят только в одну сторону, поэтому в школе фидаинов не учили, как возвращаться в Аламут. Но Фарид откуда-то знал это. Он пошел не на север, к крепости, а в обратном направлении, где стража не рыскала по дорогам. К тому же он переоделся и умыл лицо настоем каштана, от чего кожа сморщилась и потемнела. На странствующего немолодого дервиша никто вообще не обращал внимания. Тем не менее при первой возможности он свернул на узкую извилистую тропу, круто поднимающуюся в гору. Вырезав крепкую палку и опираясь на нее, как на посох, он преодолевал подъемы, спускался в ущелье и вновь карабкался вверх. Одолев очередной хребет и окончательно запыхавшись, он тяжело опустился на камни.

– И зачем я пошел столь длинной дорогой! – в досаде воскликнул юноша. – Этот путь займет не меньше месяца!

– Ты не прав, Фарид.