Музейный артефакт

– Так вот оно что… Неужто он действительно фарт приносит? Во всяком случае, «мокрухе» он тебя научил…

Студент молчал. Мерин махнул рукой.

– Ладно, иди. И пришли мне Жучка с ребятами…

Молодой вор пошел к выходу, «законник» остановившимся взглядом смотрел в его широкую спину.

Даже много повидавшему в своей неспокойной жизни Мерину было не по себе. Он не собирался впрягаться за Студента: сам накосячил, пусть сам и разбирается. Но вдруг пришла мысль: «Что же это получается? Выходит, стоило Головану на зону уйти, а Мерину за Смотрящего остаться, так он и обосрался: ленинградцы предъяву кинули, он и проглотил! Отдал своего пацана чужим, те его на ножи поставили, а он утерся! Это всей общине плевок в харю! Да, точно, так и скажут… Нет, надо Студента отмазывать! Любым путем отмазывать!» Мысль была неожиданной, и непонятно, откуда взялась, но показалась правильной… Иначе можно попасть в блудную, так офаршмачиться на старости лет, что и до самой смерти не отмоешься. Только сейчас, когда он увидел перстень Седого, ему показалось, что эту мысль ему внушил лев. Или тот, кто за львом стоит…

– Эй, Мерин, ты что, заснул?

«Законник» вздрогнул. Перед ним полукругом стояли Жучок, Череп и Фитиль. Последний крутил в пальцах финку и ухмылялся.

– Значит, слушайте, что надо делать, – начал «законник»…

Глава 2

Воровской разбор

То ли по совпадению, то ли со смыслом, но сходку назначили в Монино. За прошедшие два месяца здесь ничего не изменилось: та же разбитая, замусоренная платформа, бетонная лестница с выкрошенными ступенями, старушки, продающие в газетных кулечках грибы и голубику, какие-то пацаны, лузгающие семечки в конце платформы… Только заметно похолодало, дул резкий пронизывающий ветер да листва на окружающих деревьях пожелтела и облетала.

Мерин плотнее запахнул поношенный пиджак, ссутулился, ниже надвинул на лоб серую кепку. В галифе и в не новых, но начищенных сапогах он выглядел старомодно – вроде в начале пятидесятых получил «десятку» и только что откинулся[63]. Студент был в широких брюках, разношенных кедах и фланелевой лыжной куртке с начесом изнутри – в таком наряде легче драться и убегать, да и умирать, наверное, тоже легче… Но умирать он не собирался. Почему-то вспоминалось благоприятное пророчество фарфорового китайца, да и от перстня исходило приятное успокаивающее тепло. Хотя мандраж чувствовался: сердце колотилось, как раненая птица, да и руки дрожали…

– Ты бы снял эту цацку, – угрюмо сказал Мерин. – Зачем гусей дразнить? Отдай пока Султану!

Двухметровый Султан стоял в стороне и делал вид, что их не знает. Под широким макинтошем скрывался двуствольный обрез, заряженный жаканами и «тэха»[64].

– Зачем? Это мой перстень.