Люблю тебя врагам назло

— Нормально вроде, — пожала плечами я, невольно напрягаясь и выпрямляя спину.

— Я вот никак не разберусь, октябрьская революция — это все-таки плохо или хорошо? — спросил Яр, как-то слишком внимательно разглядывая мое лицо."

"— Ну, строго говоря, в октябре семнадцатого революции не было. Она произошла в феврале этого же года, когда царь отрекся от престола, и власть перешла к временному правительству. А большевики воспользовались моментом и взяли ее себе, когда она, можно сказать, валялась под ногами, — пустилась я в рассуждения.

— У тебя… Вот тут сахарная пудра, — Калашников неожиданно провел большим пальцем по моим губам, а затем медленно облизнул его, при этом смотря прямо мне в глаза.

Он сделал это легко и непринужденно. Но боже! В тот миг все мои умные мысли куда-то улетучились, и я могла думать только о том, что этот жест был одним из самых эротических событий за всю мою жизнь! Серьезно! Как можно просто слизывать сахарную пудру с пальца и при этом быть таким сексуальным?!

Зачем-то вслед за ним я провела ладонью по своим губам и почувствовала, что щеки неумолимо наливаются краской.

""Ну?! Продолжай! Что ты там говорила? Большевики, революция, дальше? Не молчи же, Малыгина! Скажи хоть что-нибудь!"" — наседал на меня мой внутренний голос. Но в голове было пусто. Прямо как на картинках, где по голой земле неспешно катится перекати-поле.

Я, как дура, пялилась на Ярослава, не в силах вырваться из омута его изумрудных глаз. Он тоже, не отрываясь, смотрел на меня. Я не знаю, сколько мы вот так просидели: минуту или десять. Но из странного молчания, в котором, возможно, было больше смысла, чем в словах, нас вырвал Паша Корчагин.

— Яр, я хотел поговорить, — сказал он, нависая над нами.

— Говори, — Калашников нехотя перевел взгляд на нашего одноклассника.

— Я посмотрел темы заданий для второго тура олимпиады, и столкнулся с тем, что там есть темы, которые мы еще не проходили…

— Паш, давай не сейчас, а? — поморщившись, перебил его Ярослав. — Иди давай, Наташку провожай! Пять минут назад видел ее у класснухи. Наверняка еще не ушла.

На секунду Корчагин задумался, а потом ответил:

— Хорошо, я тебе тогда вечером позвоню, — бросил он и направился к выходу.

Было видно, что Паша очень привязался к своему соседу по парте. Меня радовало, что он, как и я, по достоинству оценил Калашникова.

Однако остальные одноклассники с каждым днем ненавидели Ярослава все сильнее. Они не могли простить ему его выдающихся математических способностей (Калашников стал любимчиком Людмилы Юрьевны, затмив собой Баширова, который все одиннадцать лет кичился своим блестящим знанием алгебры), самоуверенности, независимости и того, что он разгадал их гнусный замысел в ситуации с подброшенным телефоном.