Люблю тебя врагам назло

Медленно прожевав и проглотив еду, он заявил:

— Мм-мм-м… Это просто пища богов!

— Я же говорила! — удовлетворенно закивала я.

Мы слопали всю банку за считанные секунды и довольные вновь откинулись на кровать.

— Значит, эти оливки из самой Греции? — спросил Яр.

— Да, там очень много оливковых деревьев, — кивнула я.

— А где ты еще была, кроме Греции?

— Ну, мы объездили почти всю Европу, но моя любимая страна — это Италия. Обожаю Рим. Там непередаваемая атмосфера и очень вкусная пицца. Еще мы были в Штатах, на Кубе и в Тайланде.

— Здорово, — мечтательно отозвался Ярослав. — Я тоже когда-нибудь хочу увидеть океан или море.

— Какие твои годы? Это море тебе еще надоест, — устраиваясь к нему под крылышко, сказала я.

— Ты знала, что по статистике всего лишь десять процентов выпускников детских домов успешно реализуются в жизни? — неожиданно серьезно спросил он.

— Нет, не знала, — призналась я. — Почему так?

— Посмотри, как мы тут живем, Алиса, — невесело усмехнулся он. — На всем готовом, сами ничего не умеем: ни стряпать, ни стирать, ни убираться. Мы не видим распределения ролей в семье. Не знаем, что такое семья. Мы растем, как в инкубаторе, и с реальным миром встречаемся только на выходе из детдома, когда личность почти сформирована."

"— Не бойся, Ярослав, — отозвалась я. — То, что ты все это осознаешь, уже очень много значит. У тебя есть нравственные ориентиры, ты понимаешь, что хорошо, а что плохо. Я знаю, что это может прозвучать банально, но ты особенный. Правда, особенной. Взять хотя бы твою математику. Ты пришел к нам, в одиннадцатый класс престижной школы, и стал лучшим по этому предмету.

— Алиса, — хрипло сказал Калашников. — Я никому и никогда в этом не признавался, даже себе. Но я боюсь. Очень боюсь. А вдруг я и правда всего лишь ни на что не годное детдомовское отрепье, каковым меня считают наши одноклассники, да и остальные окружающие? Вдруг я, как те девяносто процентов, просто просру свою жизнь? Вдруг я никогда не увижу море?

— Это не так! Не позволяй себе смириться с навешанными на тебя ярлыками! — воскликнула я, поднимаясь на локтях и всматриваясь в его лицо. — Нельзя разделять людей на детдомовских и домашних, на черных и белых, на богатых и бедных. Есть только две принципиально значимые категории людей: плохие и хорошие. Тут все просто. Хорошие люди совершают хорошие поступки. Плохие люди совершают плохие поступки. И если кто-то внушает тебе, что раз ты из детдома, то ты какой-то не такой, не слушай. Никогда не слушай! Важно только то, какой ты человек. А ты, Ярослав, хороший. Ты умный и все-все понимаешь. Я знаю это.

Калашников задумался и долго молчал. А затем спросил:

— Скажи, а хорошие люди могут совершать плохие поступки?

— Могут. Каждый может оступиться.