Люблю тебя врагам назло

"

"— Яр, что происходит? — я вскочила со скамейки, и мой голос прозвучал пискляво.

Он повернулся ко мне, и когда наши взгляды встретились, мое сердце упало. Мне не нужно было слов. Я прочитала все в его глазах: у него проблемы. Серьезные проблемы.

— Куда? Куда тебя ведут? — я подбежала к нему.

— Алиса, поговорим потом. Не переживай, ладно? Я позвоню, — его голос звучал уверенно, но меня это не успокоило.

— Не понимаю, что все это значит? Объясните мне! Пожалуйста! — я начала в панике заламывать руки.

— Задержание подозреваемого с целью доставления его в органы дознания, — сухо ответил мне один из полицейских, бросив на меня косой взгляд.

Я продолжала семенить рядом с Ярославом, задавая вопросы и не получая на них вразумительных ответов, вплоть до полицейской машины, в которую, судя по всему, Калашников собирался сесть.

— Алиса, успокойся, слышишь? Все будет хорошо, — бросил он на прощанье, и сотрудники полиции захлопнули дверь автомобиля прямо перед моим носом.

У меня тряслись руки и колени, пока я наблюдала за тем, как машина исчезает вдали. Холодный пот стекал по спине, пока я неслась обратно в кабинет директора. Я ворвалась к нему без стука, проигнорировав замечание секретарши о манерах.

— Дмитрий Александрович, скажите, что сейчас было? — с трудом переводя дыхание спросила я. — Куда повезли Калашникова?

— Малыгина, я не считаю нужным посвящать тебя в эту ситуацию, — смерив меня неодобрительным взглядом, ответил директор.

— Дмитрий Александрович, — мой подбородок задрожал и слезы градинками потекли по щекам. — Я… Прошу вас!

Нервы были на пределе. Тревога медленно поднималась от живота к голове. Я начала давиться собственными словами, и паника окончательно взяла верх над моим разумом. Я перебирала слова ""пожалуйста"", ""не могу"", ""помогите"", ""люблю"" и ""прошу"" в разном порядке, даже не утруждаясь сложить их в связные предложения.

Я всхлипывала и смотрела на директора глазами, полными отчаяния. Должно быть, вид у меня сделался совсем сумасшедший, потому что осуждение во взгляде Дмитрия Александровича сменилось жалостью, и он произнес:

— Господи, что с тобой, Малыгина? Присядь, — он указал мне на стул, но я продолжала реветь. — Сядь говорю!

Он подтолкнул меня к стулу, а сам, высунув голову в дверь, обратился к секретарше:

— Вика, воды принеси!

Когда девушка поставила передо мной стакан, я уже почти ничего не видела. Глаза так распухли из-за слез, что вместо директора передо мной был лишь его размытый силуэт.

— Выпей, — велел он и опустился в свое кресло.

Я послушно сделала глоток.

— Малыгина, я не должен разглашать информацию. Так что надеюсь, это останется между нами? — начал директор.

Я усиленно закивала, продолжая всхлипывать.

— Калашников подозревается в разбое.