Мой бывший муж

Он захлопнул дипломат и вышел из-за тяжелого письменного стола – кабинет у нас оформлен был по классике.

– Квартира и машина твои, – мимоходом заявил, покидая наш дом. – Ты ни в чем не будешь нуждаться.

Он сказал «ты», потому что его дочь по умолчанию получит все самое лучшее. Я не вставала в позу, не кричала, что мне не нужно от него ничего: сначала крепко на ноги поднимусь, потом уже избавляться от опеки бывшего мужа буду.

Вадим ушел бесстрастно и равнодушно. Я тоже проводила его без эмоций. В прошлый раз мы столько наговорили – что-то суровая правда, а что-то от обиды и злости, – что сейчас были опустошены морально.

Вероятно, наша история закончилась.

Через неделю документы были подготовлены и поданы в Пресненский районный суд. Кажется, это все…

Глава 8

Катя

Уходить из семьи богатому мужчине не то же самое, что обычному рядовому гражданину: просто взять чемодан и подписать документы в ЗАГСе – так просто не отделаться. Нас разводили скрупулезно и дотошно, чтобы комар носа не подточил. И с каждым днем мне казалось, что «комар» здесь именно я.

Адвокаты составили предварительное мировое соглашение, в котором приоритеты, так сказать, наметили: Вадим очень ясно дал понять, что отношения с дочерью для него главное, но я ее мать и, естественно, Ника со мной останется, но опека, конечно же, равная.

Ей придется жить на два дома. Стресс, конечно, но видеть отца только по праздникам – еще большее эмоциональное потрясение.

Наша квартира отойдет мне – это будет подтверждено документально. Куда ушел Вадим? Не знаю. Мне новый адрес не оставил. Возможно, к любовнице. Или свободой насладиться решил. У него крупнейшая в стране девелоперская компания.

Создавать объекты недвижимости Вадим умеет, любит, практикует. Наверняка, давно уже для себя чисто мужскую берлогу построил. Вероятно, и для новой пассии гнездышко подготовил. Меня передернуло от этой мысли, но пора привыкать. Я в этом равенстве лишнее число.

Скривилась, пока Ника не видела, дочитала абзац и на дочь посмотрела. После трехчасовой тренировки отрубилась, главу не дослушав. Я поднялась, свет погасила и вышла. Светка уже сырную тарелку «проредила» и за прошутто принялась.

– Ого! – воскликнула, когда я достала бутылку «Хеннесси.

ХО». – Ты серьезно настроена.

Шампанское, мартини, коктейли работали, когда просто посплетничать собирались, а сейчас требовалась тяжелая артиллерия для облегчения сложного психоанализа.

– Что за баба, знаешь? – через полчаса активного опустошения бокалов серьезно спросила Светка. Мы давно друг друга знали, с университета дружили. Она была свидетельницей зарождения наших с Вадимом отношений. Она крестная мама моей дочери. Света Воропаева прекрасно знала, что худшее, что сейчас можно сделать – жалеть меня.