Мужские игры

– Да какая разница, – Настя махнула рукой, – лишь бы от Мельника подальше.

– А вот тут ты не права, – возразил Леонид Петрович. – Разница очень даже есть. У тебя сейчас должность невыгодная.

– Как это – невыгодная? – не поняла она.

– Ты – старший опер. Уйти с Петровки в округ на такую же должность означает уйти с понижением. Чтобы ничего не потерять, нужно уходить только на вышестоящую должность, начальника отделения, отдела и так далее. Ты – женщина. Понятно?

– Понятно. Меня на такую должность никто не назначит.

– Вот именно. Значит, территориальные органы отметаем сразу, если ты не собираешься менять профиль работы.

Единственная возможность работать в округе без понижения в должности – это заниматься предупреждением преступности несовершеннолетних. Вот на этой работе женщин на любые должности назначают. Пойдешь?

– Ни за что! Там надо детей любить, уметь их понимать и прощать, быть педагогом. А из меня какой педагог?

– Это верно, никакой. А если остаться на Петровке, например, в штабе или в информационном центре?

– Нет, папа, я не смогу. Каждый день ребят видеть и глаза прятать… Нет.

– Ладно, Петровку тоже отметаем.

На тебя трудно угодить, ребенок Настя.

– Ну пап…

– Хорошо, хорошо. А если в адъюнктуру поступить? Ты об этом не думала? Тебе летом исполнится тридцать семь, в адъюнктуру, правда, принимают только до тридцати шести, вступительные экзамены осенью, но в ряде случаев делают исключения, ведь речь идет всего о трех месяцах. Как тебе такая идея?

– Да ты что, папа, какой из меня ученый?

– Вот, между прочим, ученый-то из тебя как раз хороший получится. У тебя голова прекрасная, аналитический склад мышления, усидчивость огромная. Напишешь диссертацию, защитишься, будешь преподавать.

– Это все замечательно, но…

– Что – но? Какое у тебя опять «но»?

– Я не выдержу до осени. Я хочу уйти сейчас. Прямо сейчас.

– Да-а, – протянул отчим, – допек тебя Мельник. А мне он показался вполне нормальным мужиком. Чего ты с ним не поделила?

– Границу мы с ним не поделили. Границу между его самолюбием и начальственным самомнением и моим стилем работы. Я всегда сомневаюсь, меня так Колобок приучил, я никогда не цепляюсь за версию, даже если она мне ужасно нравится, когда вижу, что она слабая или неправильная.

Понимаешь, папа, я, конечно, отношусь к своей работе как к творчеству, и мне бывает жалко и обидно отказываться от того, до чего я с таким трудом додумалась, но все равно отказываюсь я легко, даже если на проверку этой версии я убила кучу времени и сил. Потому что в конечном итоге дело в раскрытии преступления и поимке преступника, а не в моих амбициях и не в моем творчестве. Я не стыжусь и не стесняюсь признаваться, что ошиблась. А Мельник – это начальник, который всегда прав по определению.