На милость победителя

Будь на моем месте кто-то другой, вели бы себя так же. Как говорится, ничего личного.

– Камилла, – попыталась перебить ее Фокина, но Милка приподняла ладошку, будто прося не мешать, и продолжила:

– У нас многие воспринимают людей по одежде, по какому-то дурацкому стандарту красоты. По этим брендам тупым. И такие люди совершенно не хотят видеть в другом человека. Даже не по одежке встречают, Татьяна Андреевна. Просто если на собеседнике отсутствует надпись Армани или Хлое, то и общаться с ним зазорно. Вот взять меня. Моя сестра Аня дарит мне иногда брендовые вещи. И надень я вчера жилет от Армани поверх блузки, вы бы отнеслись ко мне благосклонней и отчет мой послушали б внимательней. Хотя при чем здесь жилет? Глупо, правда? Я не держу на вас зла. Мне волшебным образом повезло. Дважды. С Ромкой и братом. Но будь на моем месте обычная девчонка… Что ей, в петлю лезть от такого приема? Искать новую работу или доказывать Зое и Насте, что она не верблюд и отчеты у нее правильные?

– А вот тут не права ты, Мила, – примирительно заметила Фокина. – У простой девчонки после универа наверняка нет таблиц Марка. А они по большому счету тоже бренд. Он же узнал свои наработки.

– Согласна, – кивнула Камилла. – Но там нет ни единой ошибки. И это мой личный бренд, – вздернув подбородок, с вызовом бросила она.

– Я знаю, – улыбнулась Татьяна. – Но он появился не на пустом месте. За твоей  спиной могущественная семья.

– Да, – кивнула Милочка. – Вот поэтому для меня так было важно самой построить карьеру. Видно, не судьба.

– Вопрос времени, – улыбнулась Татьяна. – Знания у тебя есть, броня как у носорога – тоже. Осталось нарастить зубы. Ты не из тех девочек, что сидят дома и вяжут тапки…

– Не знаю, – сморщила носик Камилла. – Если работать, то вместе с Ромой. Мне на заводе нравилось. А к вам на фабрику я не хочу возвращаться… И сейчас для меня в приоритете семья и ребенок.

– Разумно, – кивнула Фокина. – Надеюсь, мы с тобой подружимся, Камилла, – заявила она, вставая. Оправила узкую юбку, едва доходившую до колен, и проворковала томно: –  Ну где там наши мальчики?

– И где моя мама? – улыбнулась Камилла.

Галя Зубова, как только все разошлись, накинула на плечи шубку и, взяв с собой остатки хлеба, вышла на улицу.

«Уже весна», – подумала она, глядя на прозрачно-голубое небо и на стайку синичек, примеченную еще из окна кухни.

– Только вам голодно и холодно, бедолаги, – прошептала она и оглянулась в поисках кормушек. И, к своему удивлению, не нашла ни одной. Высыпала кусочки хлеба под дерево и отошла чуть в сторону, с интересом наблюдая, как маленькие проворные птички слетаются вниз. Вот самая бойкая отхватила большой кусок, а другой ничего не досталось.

«У всякой пташки свои замашки, – вспомнилась вдруг поговорка Янхеля.