Наглец

Нас спасло лишь то, что эта дорога была сто лет заброшена из-за своего неудачного расположения, а мы случайно наткнулись на неё, когда сваливали от ментовских машин, нарушив парочку правил. Отвечать за них всё равно пришлось в итоге, но тогда нам всё казалось забавной игрой. И сейчас мне очень хотелось вспомнить то ощущение свободы, когда летишь со скоростью сто шестьдесят, но парни, скорее всего, не согласятся — у большинства из нас уже есть семьи, и рисковать никто не захочет."

"После пар отправляю Полине короткое сообщение о том, что некоторое время меня снова не будет, и ей снова придётся в одиночку вести дела фонда. Ответа от неё не дожидаюсь, но он мне и не нужен: она считает себя слишком гордой, чтобы отвечать какому-то Матвееву.

Фыркаю: посмотрим, как она запоёт, когда я запру её в своём доме.

* * *

В общем, до конца недели ведём себя примерно: ни бухла, ни посиделок, ни шумных сборищ; правда после всё это, скорее всего, выльется в попойку, но честное слово — уже достало вести себя, как того ждут окружающие.

О том, что наши задницы ждут проблемы, я догадался ещё в пятницу, когда увидел загруженный багажник Максовой машины: по ящику коньяка и рома и упаковка пива — видимо, для разогрева. Закатываю глаза: после такого за руль никто из нас точно не сядет — хотя бы потому, что будет не в состоянии дойти до машины. Хотя с Лёхи станется — вон как лихо в прошлый раз на лыжах съехал.

Алкоголь взял на себя Макс, Егор и Кир отвечали за еду, меня как самого ответственного поставили ди-джеем, а Лёху попросили просто без происшествий до коттеджа добраться, потому что этот идиот и в трезвом состоянии — ходячая катастрофа.

Едва осознав, что мы собираемся впятером, до меня дошла простая истина: я охренеть как скучал по тем временам, когда всё было просто; когда не приходилось задумываться над тем, что большинство из нас уже не свободно и, по сути, не принадлежит себе, и о том, что конкретно мне надо завоёвывать одну своенравную девицу, которая больше напоминает пантеру. Просто побыть компанией мажоров, которыми нас все считали, наплевав при этом на весь белый свет.

В коттедж приезжаю первым, хотя мы выехали все одновременно; следом приезжает хмурый Шастинский и в противоположность ему светящийся радостью Макс. За ними подкатывает Егор, а Кир опаздывает практически на час — никак не мог оторваться от беременной жены, видимо. Сдерживаю желание закатить глаза, когда он с улыбкой роняет взгляд на ковёр перед камином — не нужно быть гением, чтобы понять что именно он вспоминает; заставляю себя не злиться, когда выражение лиц Макса и Ёжика становится приторно-ванильным — как у влюблённых идиотов, коими они и являлись.

— Бля, меня щас вырвет, — тут же озвучивает мои мысли Лёха.