Наглец

Романов осушает половину, прежде чем начать говорить.

— Никита умер.

Два слова, от которых мои внутренности скрутило в тугой узел, потому что старший брат Кира хоть и был засранцем, всё же он тоже человек, да к тому же член семьи моего лучшего друга. Такое кого хочешь подкосит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Что случилось? — хрипло спрашиваю, потому что голос внезапно пропал.

— Передозировка, — выдыхает Кир, и я замечаю слёзы на его ресницах. — Врачи говорят, что он сам…

— Самоубийство? — округляет глаза Ёжик.

Романов кивает и опускает голову.

— Это ведь ещё не всё, да? — щурится Макс.

Кир качает головой.

— Сегодня я получил от него письмо — его доставили уже после того, как он… — Романов вскакивает на ноги, потому что нервы — штука серьёзная. — Я знаю, почему он сделал всё то, что сделал.

Вот это новости.

* * *

Кир вытаскивает из заднего кармана смятый листок бумаги, исписанный неровными буквами — хотя, помнится, у Никиты всегда был каллиграфический почерк — и протягивает его мне. Некоторые строчки перечёрканы — видимо, Ник не знал, с чего начать и как донести до брата истину, но у меня при виде этого клочка бумаги в горле встал ком.

А когда я начал вчитываться в содержимое — и вовсе лишился дара речи.

— Это всё ради меня, — глухо роняет Кир, приковывая к себе четыре пары глаз, и вытирает ладонью слёзы, которые уже бесконтрольно текут по его щекам.

Таким я его видел впервые."

"— Не понял, — хмурится Лёха. — В каком это смысле ради тебя? Он тебя чуть не подставил, меня на наркоту подсадил и Максу столько проблем доставил, и, по-твоему, это как-то улучшило нашу жизнь?

— Да у него не было выбора! — пылит Кир и тут же берёт себя в руки. — Читай вслух, Костян.

Охренеть, я ещё и в роли оратора… Тут про себя читать язык узлом завязался, а уж для всех…

— «Привет, братишка!

Не уверен, что ты станешь это читать, но я всё-таки рискну и буду надеяться, что тебе хватит здравого смысла не пускать на ветер мою попытку хоть как-то загладить свою вину перед тобой, твоими друзьями и нашими родителями. Пусть это покажется тебе не искренним, но я действительно сожалею о том, что сделал, хоть всё это и было лишь для того, чтобы защитить тебя. Знаю, что я сам виноват во всех своих бедах, потому что никто не принуждал меня участвовать в этих грязных делишках, связанных с наркотиками, но мне показалось, что это лёгкие деньги, да и если бы не я — кто-то другой продавал бы их. В общем, я оправдывал себя, как мог, до тех пор, пока Черский не предложил втянуть во всё это дело и тебя.