Назад в СССР 4

Работал он в колхозе комбайнером и трактористом. Работяг такого профиля летом в отпуск не отпускали, а старались отправлять зимой.

Что еще делать русскому мужику в отпуске в глубинке? Выбор невелик. Не Ницше же перечитывать? Остается охота и выпивка. Хотя последнее часто проистекает из первого.

Вот и сегодня комбайнер Степанов уже “был готов” выдвинуться на зайцев со своей верной двустволкой. Принял для привлечения удачи двести грамм на грудь, благо жена теперь не мешала и не обзывала алкашом.

В доме Степановых оказалось на удивление чисто и даже уютно. Не сравнить с Пермяковой.

Меня встретил хозяин — нетрезвый мужик добродушной наружности с грустными, как у бассет-хаунда, глазами и рубахе нараспашку.

— Опять Гришка набедокурил? — вздохнул он, как только увидел меня на пороге.

— Какой Гришка? — не понял я.

— А ты, что ли, не новый учитель? — вскинул на меня косматые брови Степанов. — Я думал, на сынка моего пришел жаловаться опять.

— Я из милиции, — в моей руке отточенным движением мелькнула ксива. — И часто на Гришку учителя жалуются?

— Бывает, — вздохнул Степанов. — А что случилось? Есть новости про Марину? Да ты проходи… Чай будешь или что покрепче?

— Новостей, к сожалению, нет. Чай можно, а покрепче — служба не велит. Расскажите мне о своей супруге. Как она пропала? Что говорила перед исчезновением?

Степанов снял с печки чайник, насовал в эмалированную кружку с отколотым краешком каких-то травок и залил крутым кипятком. Сел напротив меня за стол и снова вздохнул:

— Да ничего не говорила. Но последние два года будто подменили ее. Ни сыном, ни домом не хотела заниматься. В закаливания дурацкие ударилась. Ждала сходок у этого сумасшедшего, как дитё нового года.

— А сын что ваш? Сколько ему лет?

— Гришке уже шестнадцать. Ему как-то тоже мать уже стала не нужна. Возраст такой. Друзья-подружки. А жена от нас отдалилась совсем. В последнее время я даже сам готовить стал, я же не могу питаться божьей росой и чем там еще. Представляешь? Пытался ее вразумить, даже двинул один раз, но она заявление участковому сразу на истязания накатала. Хорошо, Полищук мужик правильный оказался. Объяснил я ему ситуацию эту неприглядную, он заявление ее порвал и сказал, что сам бы такой бабе в глаз зарядил. А Маринка заистерила, стала кричать, что люди мы убогие и смысла истинного в жизни не понимаем. Что она, дескать, только сейчас жить начала, и понимают ее чаяния лишь единомышленники, что закаливанием занимаются и в трусах по округе бродят.

Степанов хлопнул кулаком по столу:

— Вот скажи! Что с такой делать? Может, и к лучшему, что она сгинула? А?.. Прости Господи… Ну, ты все равно поищи Маринку, — работяга смахнул навернувшуюся слезу. — Сыну она не нужна, а я скучаю. Как-никак двадцать годков вместе прожили.