Назад в СССР 4

Сплавлялись мы по реке с другом. Лодчонка утлая. Плоскодонка с ржавыми уключинами. А течение сильное. Закрутило нас в водоворот и опрокинуло. Одноклассник мой на дно пошел, плавать он особо умел, а я со страху вцепился в лодку, она не утонула. Не смог заставить себя в омут за ним нырнуть. Его так и не нашли, а я вот до сих пор живу. А может, мог спасти его. Не знаю… Вот до сих пор живу с этим.

— Вряд ли вы смогли бы его из водоворота вытащить, сами бы на дно ушли. А так хоть один из вас спасся…

— Ох, не знаю, Андрюха. Складно ты успокаиваешь, только во мне это всю жизнь сидит.

***

Прошло около двух часов. Стало ясно, что за ружьем Лебедкин уехал куда-то далеко. Говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. Но мне хотелось, чтобы Лебедкина не было еще целую вечность. Умирать не страшно, страшно не успеть сделать то главное, для чего я здесь. Душу грела лишь мысль, что кое-что я все-таки сумел исправить. Я вспомнил Олега, Соню… Как они там без меня?

Наверху бухнула дверь. Ну все. За нами пришли. Я стиснул зубы и сжал кулаки. Постараюсь подороже продать свою жизнь.

Наверху послышались голоса.

— Твою мать! — плюнул Горохов. — Этот ублюдок не один пришел! Дело дрянь. Давай так, Андрей. Когда нас вытащат, я нападу первым. А ты постарайся выхватить оружие. Я не знаю, сколько их там. Шансов мало, но попытаться стоит. Ничего, кроме своей смерти, не теряем.

— Нет, Никита Егорович, — возразил я. — По ситуации будем действовать. Если мне сподручнее будет напасть, то я первым ударю.

— Не пойдет, Петров. Первым не лезь. Это приказ.

— Приказы ваши в погребе не действуют.

— Ты же понимаешь, что первому крышка сто процентов?

— Понимаю, но один из нас должен во что бы то ни стало выжить. Иначе все зря. Так что будем действовать по ситуации.

— Какой ты упрямый, Петров! — прошипел Горохов. — И откуда ты такой только взялся. С другой планеты, что ли, прилетел?

Наверху заскрежетало что-то массивное. Отодвигали кровать. Голоса усилились.

— Погоди-ка, Андрей! Это что? Женский голос? Или мне послышалось. С ними баба? Охренеть!

— Точно женский, — подтвердил я. — И мужские… Минимум два.

Кто же у них там, главарша вроде Мамаши Баркер, про которую пели “Бони-Эм”? Или красотка вроде подельницы Ручечника, как у Вайнеров?

Нет, здесь и то, и то вряд ли. Даже и предположить нечего.

— Мне кажется, или голоса знакомые?

Забренчала цепь, и крышка погреба, откинувшись, бахнулась о пол, обдав нас завесой пыли. Мы проморгались и разглядели в проеме испуганную толстую морду в кроличьей шапке. В этот момент щекастая физиономия показалась нам самой милой и родной на свете.

— Никита Егорович! — заорал сверху Катков. — Андрей! Слава Богу, вы живы! Здесь труп! Огнестрел!

За Алексеем над проемом нависли Чипсараков и Света.