Назад в СССР 4

Сельмаг тут один, и сегодня уже давно закрылся, но с голоду теперь не умрете. До свидания, товарищи. До завтра.

— Бывай, — Горохов первым пожал ему руку, потом я, потом Алексей.

К этому времени он совсем ожил и перестал отсвечивать зеленцой, а при словах “стратегический запас” даже повеселел. Еще бы, он не ел уже больше шести часов. Для него это было смерти подобно.

Света сварганила нам скорую руку на старенькой, но еще бодрой “Лысьве” макароны по-флотски. Я заварил чай — пачка со слоном на этикетке тоже оказалась в буфете.

Мы расселись на кухне вокруг круглого стола и принялись за ужин, от усталости и удивления почти ничего не говоря, а только периодически хмыкая на разные лады. Тишина была такая, что нарушать ее не хотелось.

Тут за окном мелькнула чья-то тень. Потом еще. Жиденькие занавески еле прикрывали стекло и не могли скрыть силуэты, что просматривались за окном в свете дворовой лампы, которую Алексей с городской непривычки забыл погасить, когда посещал уличный сортир.

Катков встал и отодвинул занавеску. Раскрыл рот и промычал:

— Там. Там…

— Ну что — там? — нетерпеливо проговорил Горохов, нехотя оторвавшись от дымящейся тарелки с макаронами.

— Вы не поверите, Никита Егорович. Там… Люди.

— И что?

— Они голые…

Глава 16"

"— Как голые?! — Горохов чуть не подавился. — Зима на дворе.

Мы вскочили со следователем из-за стола и поспешили к окну. Света последовала за нами, но не наперегонки, сохраняя сдержанность леди.

Мать твою компот! — Горохов таращился в окно, я выглядывал из-за его плеча. Перед нами картина маслом. По снегу чинно шествует босоногая процессия. Люди оказались не совсем голыми, как преподнес Алеша. В нижнем белье — панталонах и труселях советского калибра.

Во главе шагал бородатый старец, вылитый Лев Толстой. За ним шлепали граждане и гражданки антуража попроще, но возраста уже зрелого и вполне себе дееспособного. На мужиках трусы, на женщинах бесформенные балахоны ночных сорочек белого цвета. Ходоков оказалось около десятка. Морды у всех решительные и целеустремленные, будто за Моисеем идут, ну или в очереди за докторской продвигаются.

Мы накинули пальто и поспешили на улицу. Парад нудистов уже почти миновал наш двор, когда мы сгрудились на крыльце.

— Уважаемые! — окликнул их Горохов. — Вам не холодно? Вам снег ноги не жжет?

Вереница босопятых остановилась и повернулась в нашу сторону. Старец, а при внимательном рассмотрении, оказалось, что возраста он совсем не дряхлого, просто седая пакля на морде прибавляла ему десяток другой годков. Его голый торс крепок и напоминал зрелого ГТО-ошника. Предводитель моржей глубокомысленно произнес:

— Снег причиняет вред только тем, у кого в сердце холод.