( Не) верный муж (СИ)

Но чтобы судачить о моей личной жизни в такой момент… Это ж кем надо быть.

— Я поговорю с отцом, — цежу строго.

Я с ним так поговорю, что он у меня будет иметь бледный вид.

— Но скажи-ка мне, милая, — обращаюсь к ней. — Почему ты мне сразу про все это не рассказала? Я бы давно забил тревогу…

— А мы тогда были с тобой в хороших отношениях? — горько усмехается она.

И вправду не были. Даже близко."

"— Машенька, ты обещаешь мне быть осторожной, сидеть в палате, без телохранителей никуда? — прошу ее на прощание.

— Обещаю, — кивает она.

Быстро хватаю ее за руку, целую холодные пальцы и ухожу.

Однако сразу к отцу не еду.

Выйдя из перинатального центра, захожу в цветочный, что тут неподалеку. Покупаю новую корзину роз и несу их Марии.

— Ими любуйся, — ставлю цветы на ее прикроватную тумбу.

После этого с чистой совестью уезжаю.

* * *Айк

Я захожу в кабинет отца без стука.

Он сидит за столом, что-то читает на ноутбуке. Рядом стоит графин с янтарной жидкостью, тарелка с тонко нарезанным лимоном.

— Сын! — отец расплывается в широкой улыбке. — Проходи, присаживайся, выпьешь со мной?

Смотрю на него убийственным взглядом и строго цежу:

— Я сюда пришел не коньяк распивать!

— Что случилось? — тут же хмурится он.

Прохожу к его столу, усаживаюсь напротив.

— Скажи мне, отец, — тяну с пренебрежением. — В каком мире это нормально, когда родитель судачит о горе сына с посторонним человеком? Всю подноготную выдает, рассказывает, как жена от него ушла, смакует подробности, будто рад, что у сына брак рушится…

— Ты про что? — оторопело спрашивает отец.

— Я про твоего дружка, Туманяна! — наконец не выдерживаю.

— Вот сейчас совсем ничего не понял, — качает головой отец. — Во-первых, он мне уже никакой не друг, а во-вторых, ты толком расскажи, что случилось?

— Ты знаешь, что он сделал? — сверкаю глазами. — Этот тип покусился на самое дорогое, что есть в моей жизни!

Я бурно и в красках рассказываю отцу все, что случилось с Марией за последние сутки.

По мере моего рассказа отец бледнеет, напрочь забывает про коньяк. На автомате кладет в рот дольку лимона, кривится, сплевывает его прямо на тарелку и спрашивает дрожащим голосом:

— Машенька как? Ребенок не пострадал?

Ох ты ж боже мой, теперь она у него Машенька, теперь его ребенок интересует.

— Не пострадал! — гаркаю зло. — Но не твоими молитвами! Как ты мог трепать этому мудозвону про нашу семью, давать ему против меня оружие? Как у тебя язык повернулся?

Отец громко закашливается, впечатывает в меня недоуменный взгляд и говорит хриплым голосом:

— Сын, я понимаю, у тебя на дне рождения вышла очень некрасивая сцена. Мать перепилила меня пилой «Дружба» за то, что я вообще брякнул про ДНК-тест.