Останься со мной

Уверен, найдется еще много интересных фактов из его биографии, благодаря которым отправится в долгосрочную поездку на курорт строго режима.

Эльвира наконец смотрит на меня. В упор. В глазах такая горечь, что словами не передать:

— Почему мне так везет на сволочей? Не знаешь?

— Давай без лирики. Сама расскажешь или мне копать?

Она знает, что шансов сбежать и выкрутится без потерь у нее нет, поэтому обреченно вздыхает:

— Что именно тебя интересует, Барханов? Пароли, явки?

— Смысл. Меня интересует исключительно смысл всего этого. Что за семейный подряд за мой счет?

— Нет никаких семейный подрядов. Есть ублюдок папаша со своей идеей фикс.

Все интереснее и интереснее.

— Подробности, милая."

"Последнее слово — жестко и с издевкой. И плевать, что у нее от обиды дрожат губы, руки и вообще вся она, как осиновый лист на ветру. С эмпатией у меня плохо, тем более к тем, кто гадил.

— Живей!

Острый взгляд в мою сторону. Такой колючий, обжигающий, что хочется оскалиться и зарычать в ответ.

В этот момент я понимаю одну очень странную и совершенно очевидную вещь:

— Ты же меня терпеть не можешь…

— А за что тебя любить, Барханов?

Глава 22.2

Глава 22.2

— За то, что относишься, как к куску мяса? Считаешь удобным приложением, которое можно использовать, когда хочется, а потом без сожалений выбрасывать? За это?

— По-моему тебя все устраивало все эти годы.

Она смеется. Горько и совсем невесело.

— Устраивало? Серьезно? Видишь вот это все, — ведет рукой вдоль подтянутого тела, — это же для тебя все. Для того чтобы твоя сучья натура довольна была. Папаша гребаный силой в меня вбивал — он любит достойных, воспитанных, возвышенных. Спокойных, не тупых, не надоедливых. Идеальных! Поэтому не выноси мозг, не лезь со своим нытьем, будь удобной, покладистой. Не смей упрекать, скандалить и проявлять недовольство.

Я слушаю, как она заводится, перечисляя «достоинства», и с каждым словом офигеваю все больше.

— Что за бред?

— Бред? Ну да, для тебя все бред, что не по-твоему сценарию. Ты ведь у нас на самой вершине пищевой цепочки. Альфа-самец, мать его…

Я раньше не слышал, чтобы она выражалась. Даже банальное безобидное «блин» и то, никогда не срывалось с ее губ.

— При чем здесь твой папаша?

— О, как же без папеньки. Он так мечтал выдать меня замуж за Барханова. Не важно за какого.

И столько в ее голосе желчи и пренебрежения, что даже не верится, что передо мной Эльвира, а не ее резкий и язвительный двойник.

— Знаешь, что самое смешное? — садится напротив меня, тяжело опускаясь на край больничной кровати, — я ведь конченой дурой поначалу была. Увидела тебя, такого особенного, серьезного, статного и тут же влюбилась. Представляешь? Радовалась тому, что судьба свела меня с таким мужчиной как ты…Пока не поняла, что тебе на все глубоко насрать.