Останься со мной

Пусь порой бестолковый, наглый и вредный, но все-таки всего лишь одуванчик. В мире Демида таких как я жрут пачками, вместе с костями и даже не давятся. Перешагиваю и топчут, забывая об этом уже через мгновение. Расходный материал, только и всего.

Я не могу представить, что бы кто-то в моем привычном окружении поступил так, как Эльвира. Хотя, может я просто никогда не сражалась за мужика, не царапалась за него, срывая когти до крови. Не знаю. Мне все это дико. И чудовищно.

Я уезжаю от него в таком состоянии, будто меня пропустили через мясорубку. Сначала жуткое чувство вины, такое сильное, что я сама была готова сдаться стражам порядка. Потом не менее жуткий шок оттого, что все это просто шоу, способ устранения конкурентов. А потом…потом разговор с Демидом, который отобрал последние силы.

Я видела его глаза. В них пылало что-то новое, что-то чего раньше там не было. И говорил он искренне от души. Я чувствовала это, но не испытывала ни радости оттого, что он, наконец, оттаял и открылся, ни облегчения оттого, что все позади, ни надежды.

Чувство самосохранения вопило: Беги, Лерка! Беги! Не вытянешь ты такого, как Демид. Он слишком. Во всем. По каждому пункту. Рано или поздно раздавит и все.

Но была и другая моя часть. Тот самый Ежик, который обливался кровавыми слезами и рвался к Барханову, потому что чувствовал, что ему плохо. И больно.

Страх и стремление выжить все-таки победили. И я не жалела об этом. Почти.

Полдороги я просто в голос рыдала, выла, так что бедный водитель то покраснел, то побелел, то покрывался мелкими бисеринками пота, и на светофорах останавливался с самым несчастным видом. Он явно мечтал поскорее избавиться от стенающей истерички в моем лице, и когда добрались до места — слинял так быстро, что я даже до подъезда не успела дойти.

Дома было тихо. Мама еще не вернулась с работы, поэтому я неспешно разобрала вещи и кое-как привела себя в порядок. Даже подкрасилась немного, чтобы не так бросался в глаза мои изнеможенный вид.

Впрочем, на маму мои уловки не подействовали. Едва переступив через порог, она произнесла:

— Неужели Лерка уже вернулась?

А едва увидев меня, старательно улыбающуюся и приветливую, тут же добавила:

— Что с личиком? Опять ревела?

Я сдуваюсь, отбрасываю бесполезные улыбки и всю эту нелепую маскировку, и на просто зову ее за собой:

— Идем. Я ужин приготовила.

Мама тактично выдерживает паузу. Моет руки, прилежно ест все, что я на кашеварила, и только когда переходим к чаю, наконец, задает первый вопрос:

— Почему ты вернулась?

— Конфликт решился. Демид нашел всех причастных и виноватых. Больше никто не сунется.

Она, не торопясь отхлебывает горячий чай, чуть щурясь, смотрит на меня поверх парящей кружки:

— Молодец он.

— Да.

— Подробности будут?

— Нет, – виновато улыбаюсь и качаю головой.