Останься со мной

— Максим, — зову его и дождавшись, когда поднимет взгляд, зову за собой, — идем игрушки смотреть.

Пацан смотрит на мать, ожидая ее реакции и получив ободряющую улыбку, шлепает следом за мной.

— Иди, Максимка, посмотри, что тебе там дядя купил.

Я недовольно оглядываюсь на нее, но Лера непреклонно качает головой. Упирается зараза, а меня просто распирает от желания сказать ему, что я его отец.

«Не гони, — гремит в голове голос Артура, — не дави».

Проглатываю. Молчу.

Это оказывается капец сложно не давить, когда ты привык давить. Чокнуться можно. Но у нас новая жизнь. Все меняется и каждый должен сделать шаг навстречу. Поэтому никакого давления.

Захожу в гостиную, останавливаюсь на пороге пропуская Макса вперед:

— Смотри.

На ковре возле камина коробка, такая же, как я покупал Артуровским пацанам. Я решил не рисковать и не экспериментировать, взял то, что зашло племяшам.

Не прогадал. Потому что глазки у него тут же зажглись, и он, забыв о робости на новом месте и смущении, пошел разбираться с подарком.

— Мое?

— Твое.

— Прогиб засчитан, Барханов, — ухмыляется Лера, наблюдая, как сын сосредоточенно крутит коробку.

— Я старался.

— Молодец, — вроде и хвалит, но голос асе равно колючий.

Не доверяет она мне. Напряжена и даже немного пружинит от волнения. И как бы она не пыталась казаться взрослой, серьезной женщиной все равно в каждом движении проглядывает маленький взволнованный Ежик

Я ее обожаю. Вот прямо сейчас готов схватить в охапку и кружить, зацеловывая до одури. За Макса. За то, что несмотря на то, что я козел и вел себя по-свински, она сохранила и его, и себя, и тот дикий огонь, от которого у меня когда-то съехала крыша, и назад так и не вернулась.

Руки чешутся от желания обнять, но не решаюсь, потому что знаю – или залепит пощечину, или коленом между ног саданет. Очень не хочется быть побитым на глазах у Макса в первый же день знакомства. Я же вроде как отец, пример для подражания…

Вознесенская все так же стоит в дверях и не проходит дальше, будто боится, что попадет в капкан, из которого не выбраться.

— Кофе будешь?

— Да, пожалуйста, — сипит она, и мне на миг чудятся в ее голосе слезы.

Приглядываюсь – показалось, но физиономия совсем несчастная. Это царапает, мигом сбивая корону с головы. Мне надо как-то лечить ее, нас, отстраивать фундамент для дальнейших отношений, прогибая обстоятельства в нашу пользу.

Не гони…

Снова наступаю на горло свои порывам и жажде деятельности. Нужно просто расслабиться и отпустить.

Я приношу Лере кофе, как она любит: без сахара и с большим количеством молока, отдаю ей кружку и наши пальцы на миг соприкасаются. У меня сокращается в груди, а Лера тихо шипит.

Шипи не шипи, все равно моя.