Останься со мной

Мысленно делаю пометку не затрагивать тему ее учебы. Что-то там не так. Не чисто. Может хвостов нахватала и в академ вылетела, может еще чего. В любом случае, реагирует остро и бесится, а мне на фиг не надо, чтобы она бесилась. Я мира хочу.

— Я же сказал. Не захотел.

Качает головой:

— Не захотеть на Мальдивы? Это как надо пресытится, чтобы от такого отказываться?

Жму плечами. Да, я зажравшийся сукин сын, которого уже ничем не удивить, не впечатлить и не заинтересовать. Почти ничем. Сейчас вот мне очень интересно, но сижу словно истукан, опасаясь сказать лишнее слово и спугнуть. А еще мне чертовски хочется прикоснуться к ее волосам…

— Между прочим, там твоя принцесса сюрприз тебе подготовила.

— Я рад, — сарказм прорывается наружу, и Лерка его чувствует.

Замолкает на несколько секунд, потом прохладно интересуется:

— Не все так сладко в вашем сахарном королевстве?

Королевство дышит на ладан, и в этот раз я не собираюсь его реанимировать. Сидя напротив колючего, нахохлившегося Ежика, я окончательно понимаю, что наелся идеальности и жизни по правилам. Что мои попытки сохранить собственное спокойствие не стоят и выеденного яйца. Пустое. Это не та тишина, которая приносит мир в душу и наполняет счастьем. Это синтетика. Бесплодная пустыня, в которой ничего нет.

— Ты действительно хочешь обсудить мои отношения с Эльвирой?

— Нет, — морщится, будто я ей предложил чего-то гадкого, — меня не интересует ни Эльвира, ни ваши отношения. Просто хотела понять, почему не поехал.

— Не захотел. Потому что не там и не с той, — говорю, а сам в глаза ей смотрю, не отрываясь, — да и на работе проблемы.

Первую часть признания она пропускает между ушей, как нечто несущественное, а вот вариант с работой ее устраивает:

— Теперь все ясно.

Я так старательно создавал и поддерживал образ крутого босса, культивировал его в ней, требуя признания и подчинения, постоянно макал носом в ее несоответствие моему статусу, что она приняла это. И теперь она попросту не видит остального. Или не хочет видеть. Почему-то становится тошно.

— Что тебе ясно, Лер?

— Работа — это святое.

Я не знаю, что сказать, поэтому тяну к себе кружку и делаю глоток кофе. Остыл.

Молчим. Я никак не пойму, что должен говорить, и как себя вести, чтобы ее не отпугнуть. Мне привычнее брать быка за рога и продавливать любые проблемы, решая их так, как нужно мне, но интуиция подсказывает, что сейчас это бесполезно.

Лера будто чувствует, что творится у меня внутри. Читает между строк.

— Демид, — она устало вздыхает, — я никак не могу понять, чего ты от меня хочешь? С чего такое внезапное желание снова общаться? Я все такая же, как и раньше. Бестолковая, наглая, не умеющая себя вести в приличном обществе. Все так же недотягиваю до тебя.

Ни черта не такая.