Ненужная истинная дракона. Хозяйка Солнечного поместья

Дверь в комнату Эренции оказывается плотно закрыта, и я, испытывая злорадное удовольствие, просовываю стоящую в углу метелку сквозь ручку. Мелкая пакость, конечно, но душу греет. Ну и даст мне форы, если вдруг заметят, что я куда-то сбежала, а не послушно чищу туалеты.

Спускаюсь на первый этаж, где за столами сидит очень много разномастного народа. Присматриваться времени нет. Не думаю, что мачехе потребуется много времени получить от ворот поворот у дракона. Надо быстрее делать ноги.

Вроде бы все спокойно и гладко складывается, но сердце отчаянно колотится, а адреналин в крови просто зашкаливает, когда я через едва скрипнувшую дверь выхожу на задний двор, заваленный бочками и ящиками.

Платье цепляется за все подряд, на каком-то торчащем гвозде даже остается клок подола, но я добираюсь до конца двора к неприметной деревянной двери. Толкнув ее, проскальзываю внутрь, очутившись в тесном переулке между доходным домом и зданием банка.

Да, трактир имеет очень удобное расположение — в самом центре города. Так что и до нотариуса тут совсем рядом — на расстоянии половины квартала, но сначала мне нужно выйти на главную улицу.

Ускоряю шаг и, периодически озираясь по сторонам, прохожу переулок, а потом и оживленную людную улицу, где умудряюсь смешаться с толпой. Чем дальше я иду, тем тревожнее мне становится.

Нет, я, конечно, готова бороться, но кажется мне, что Августа ведет какую-то игру, о которой не знала Адалия. И эта игра может оказаться весьма и весьма хитрой. Главное, нужно быть готовой к неожиданностям.

Останавливаюсь у высокого здания с узкими окнами, дома нотариуса фон Ляхтена, и поднимаюсь на крыльцо.

— Нира Аделия? — удивленно поднимает брови сам фон Ляхтен, открывший мне дверь. — Вас прислала нора Августа?

Окидываю взглядом этого мужчину “немного за сорок”, похожего на беременного таракана: ножки тоненькие, а пузико выразительное.

— Нет, нор фор Ляхтен, — серьезно отвечаю я. — Я пришла сама. За завещанием.

Глава 4. О честности и чести

Его лицо вытягивается. Острый подбородок становится еще более острым, щеки — впалыми, а пенсне чуть было не соскальзывает с его загнутого книзу носа.

— Но… Нира… — что-то бубнит он, и это раздражает.

А еще заставляет напрячься. С моей стороны было бы глупо надеяться, что человек, который сам не пришел рассказать мне о завещании, будет рад меня видеть. Но документы мне нужны, и без него их не получить.

— Нира Адалия, — намекаю ему, что он ошибся в моем имени. — Что-то не так?

Фон Ляхтен начинает суетиться и пропускает меня в дом, предварительно выглянув на улицу, будто проверив, видел ли кто-то, что я зашла.

Ощущение, что захожу в логово маньяка, который меня в доме сейчас того, и концы в воду. Хотя, нет.