Пленница бандита

Кажется, всю дорогу до операционной я даже не дышал, лишь сжимал маленькую ладошку Миры в своих руках и смотрел на аккуратный профиль моей девочки. Она повернулась ко мне и улыбнулась, как будто не на операцию шла, а так, на прогулку. Легкая улыбка окрасила нежные черты лица, в больничной свободной рубашке моя Мира смотрелась совсем маленькой. Словно крошечная, мой стойкий оловянный солдатик.

Я коснулся губами ладошки и переместился к пульсирующей венке, не сводя внимательного взгляда с Миры, она кусала губы, и вся превратилась в ледышку. Моя девочка, все будет хорошо, я разнесу больницу по кирпичику, если хоть что-то пойдет не так.

— Я буду тут, прямо за дверью, — прошептал, целуя подушечки холодных пальчиков. — Ничего не бойся, представь, что я рядом.

— Скоро увидимся, — срывающимся голосом проговорила Мира, заставляя меня окунуться в ледяную прорубь, глаза у моей девочки были на мокром месте, а улыбка при этом не сходила с лица.

— Я жду тебя тут, — наклонился и поцеловал в щеку, жадно вдыхая нежный аромат, сам же чуть не подох, отпуская ее, передавая в руки врачей. Мы до последнего смотрели друг другу в глаза, пока огромные двери не захлопнулись, отрезая меня от нее.

С этого момента начался мой персональный ад, растянувшийся на целую вечность, спустя первых двадцать минут, я уже был готов ворваться в операционную. Оттуда никто не выходил, и туда же никто не входил. Наверное, это хороший знак? Ведь если бы что-то пошло не так, вызвали бы подмогу? Черт, ненавижу просто ждать и абсолютно никак не влиять на ситуацию, это похожа на чертовку русскую рулетку, или пан или пропал.

Напряжение росло с каждой утекавшей секундой.

Я ходил по коридору вперед и назад, наматывал круги и бесконечно смотрел на часы, мысленно желая подгонять эти стрелки. Чертов придурок, иначе не сказать, но накрутил себя до такой степени, что просто был готов уже на все.

Телефон наяривал бесконечно, я сжимал его в руках и не мог сообразить, что мне делать. Снова и снова гадкий звук прорезал пространство, пока на какой-то раз я не взглянул на экран. Мама. Не смог бы сейчас с ней говорить, мать у меня такая, что все просчитает и будет нервничать, ты только повод ей дай, в прочем, можно и без повода. А ей ой как все это нельзя с ее-то давлением.

Все потом, потом. Мы с Мирой никому не сказали точно, когда назначена операция, не хотели, чтобы все вокруг начинали успокаивать, так что сейчас я проживал все горести в одиночестве, молясь, впервые в жизни молясь богам всех религий, чтобы все закончилось благополучно. Спустя три часа, когда я сидел и гипнотизировал дверь, через которую увозят пациентов, она благополучно открылась. Врач медленно вышел из реанимации, и я помчался к нему, сбивая медсестер, вышедших вместе с ним.