Шевелится - стреляй! Зеленое - руби!

Что уж говорить о человеке, только что вернувшемся в родные пенаты из теплых далеких стран, у которого по квартире до сих пор разбросаны нераспакованные чемоданы, а в памяти еще не потускнели сочные краски африканской саванны. А тут на тебе… В общем, контраст разительный. Одним словом, обстановка как нельзя лучше располагала к унынию и самобичеванию, которым я, собственно, и предавался.

Черт бы все подрал! Мне сорок пять лет, а занимаюсь бог знает чем. Жены нет, детей вроде тоже, работы нормальной — и то нет. Мотаюсь туда-сюда по белу свету, развлекаюсь. Эти метания имели бы смысл и приносили реальную пользу, родись я хотя бы лет сто назад, а в наше время мои эскапады служат только остренькой темой для СМИ на потребу жаждущей экстрима и экзотики публике. Какой, спрашивается, толк в том, что я делаю? Зачем продираюсь сквозь джунгли, покоряю вершины, сплавляюсь по горным рекам? Для чего охочусь с масаями на львов, ныряю с ножом к акулам, хожу с рогатиной на медведя? Проще было бы с голой попой на ежа: и острых ощущений навалом, и не надо забираться в такую даль. А может, пересечь Атлантику в коробке из-под апельсинов? Или еще чего глобального совершить — оставить, так сказать, след в истории?!

Размышляя в подобном ключе, я все глубже погружался в трясину апатии. Собственно, в этике стоиков апатия — это свобода от страстей, идеал нравственности и состояние, к которому надо стремиться. Но поскольку стоиком я себя не числил, то и в подобном состоянии удовольствия не находил.

Мои терзания о смысле жизни прервал телефонный звонок. Все еще пребывая в задумчивости, я рассеянно протянул руку и поднял трубку. Этот голос я узнал сразу, хотя не слышал его лет семь. Все переживания сразу как рукой сняло — звонил генерал Панин.

— Здравствуй, Волх. Узнал? — прозвучало в трубке.

— Здравствуйте, Всеслав Игоревич.

— Вижу, помнишь. Это хорошо! Видел тут тебя по телевизору. Ты знаешь, впечатлен! Молодец, формы не теряешь! — Панин многозначительно умолк, предлагая мне вставить положенную фразу.

— Это вы о чем? — не стал отмалчиваться я.

— Ну как же, — живо подхватил генерал, — как ты там эту гориллу! Голыми руками! В бараний рог! Лихо! Прям Тарзан! — продолжал ерничать он.

— Компьютер и комбинированные съемки, к тому же горилла была ручная, — заявил я.

— Да ладно, не прибедняйся — я тебя знаю! Скажи еще: с каскадерами снимали. Сознавайся, все честно было?

— Честно, честно. Вы только это и хотели узнать, товарищ генерал?

Как будто зная о моих недавних невеселых раздумьях, Панин продолжал развивать тему:

— Да нет, не только это. Ты сам-то как? Паутиной еще не зарос, плесенью не покрылся?

— Нас деградацией личности не запугаешь! — гордо отозвался я.

— Ну-ну… — протянул генерал.