Северная корона. По звездам

Как иначе?

– В одном из интервью вы упомянули, что ваш младший брат психически нездоров и…

– Стойте, стойте! – поднял руки вверх господин Радов, как будто бы его собирались расстрелять. – Пусть он и нездоров, но не будем говорить о нем!

– Конечно, как скажете, – стушевался колобок. Молчащий директор галереи хмыкнул в кулак, но промолчал. Кажется, он лично знал «нездорового» младшего брата Томаса.

– Могу сказать лишь то, что родителям было с ним тяжело, и я забрал его к себе, – скромно сообщил Радов. – Он стал моим четвертым крестом…

– О Боже, вы, гениальный художник, были кормильцем такой большой семьи! – восторженно воскликнула тем временем женщина-журналист.

 – Вам приходилось работать и писать картины, так ведь? Как же только вас не изгрызла материальная сторона бытия?

– Дорогая моя, – улыбнулся ей, как милостивый император верно подданной Томас, – творить – мое призвание. От призвания не отказываются – это и дар, и проклятие одновременно. И, поверьте, как бы тяжело мне ни приходилось, как бы ни грызло меня бытие, ничего не смогло и не сможет заставить меня бросить искусство.

Оно – это я. Я – это оно. Кстати, – добавил он чуть-чуть лукаво, – я тут о перфомансе подумываю…

– Какой он забавный, – шепнула улыбающаяся Марта Нике, глядя, как журналисты наперебой начали выпытывать из лучащегося радостью художника информацию о возможном будущем перфомансе. А он словно того и ждал: заложил руки за спину, чуть приподнял подбородок и, глядя влево, начал неспешно рассказывать о будущей концепции своих возможных творческих работ.

Со стороны это выглядело так, как будто Томас делился с окружающими разгадками на самые волнующие тайны бытия.

– Он невероятный. Хотя-я-я, конечно, своеобразный. Это потому что самобытный. Пошли за ними, – велела Ника сестре, осторожно следуя за медленно движущейся компанией. Ей хотелось послушать еще.

– Ваши дети до сих пор живут с вами? – продолжались расспросы тем временем.

– Да. Кстати, моя старшая дочка собирается замуж, – продолжал неспешно рассматривать чудовищную композицию, которая была им, собственно, и создана, длинноволосый жизнерадостный мужчина.

Видно было, что свое творчество он любил безмерно.

– За кого? – с придыханием спросила журналистка, не выпуская из рук блокнота с карандашом.

– За человека, – услужливо сообщил ей Томас. Директор галереи вновь позволил себе смешок.

– А что, были претенденты внеземных цивилизаций? – поинтересовался мужчина-колобок с диктофоном в руках, не поняв юмора.