Шекспир мне друг, но истина дороже

– Звали, Юриваныч?

На пороге появился Роман Земсков и очень удивился, увидев такую странную компанию. Заметно удивился!.. Растопыренными пальцами он откинул со лба длинные волосы и почему-то пожал плечами.

– Проходи, проходи, – предложил директор.

– И дверцу за собой прикройте, – велел столичный режиссер.

Земсков помедлил.

…Неужели побежит, мелькнуло в голове у Озерова. Лови его тогда по всему театру!..

Но Земсков никуда не побежал. Он еще немного потоптался, зашел и закрыл дверь.

Ляля так и осталась сидеть вполоборота, не оглядывалась, только уши у нее покраснели, как у маленькой девочки.

Озеров встал, прошелся по кабинету и повернул в замке ключ.

– Это на всякий случай, – пояснил он собравшимся. – Ну что, уважаемые, деньги, полмиллиона, слава богу, нашлись. И украла их не Ляля, на которую нас старательно наводили. Украл их вовсе господин Земсков.

– Я?! – натурально удивился артист, засмеялся и положил ногу на ногу. – Слушайте, я на вас в суд подам, честное слово! За клевету и оскорбление."

"– Суд состоится здесь и сейчас, – продолжал Озеров как ни в чем не бывало. – Вы странный человек, господин артист, правда, странный. Нет, мелких жуликов полно, конечно, но так-то уж окончательно подличать… зачем? Ольга Михайловна ни в чем не виновата, она вас любит от всей души, хотя надо бы дать пинка вам хорошего под зад и за вихры оттаскать как следует…

…Это реплика Егора Атаманова, пронеслось у Максима в голове, не моя. Но какая разница!..

Земсков опять вцепился в свои волосы. Руки у него были красивые. Благородные руки героя. Должно быть, у Фединого отца-кардиолога тоже красивые руки.

…Сейчас артист Земсков придумает, что делать дальше. Сейчас он разыграет свою мизансцену. Не дадим ему шанса. Ни одного.

– В тот день, когда убили Верховенцева, разразился скандал, и вы решили под это дело уйти из театра. Вы давно собирались, но в тот день решили окончательно. Видимо, вы часто принимаете всякие решения и уверяете себя, что они окончательные!.. В антракте вы ринулись к главному режиссеру, чтобы объявить об уходе. И чтоб выглядело так, что это вы под горячую руку вознамерились.

– Никуда я не ринулся!

– Ринулись, ринулись! Вы еще дышали воздухом сцены, вы ненавидели Валерию, которая вас оскорбила, вы были… в порыве!

Ляля Вершинина взяла с подоконника фарфоровую пастушку и вертела ее в руках. Уши у нее пылали.

– Вы вбежали в кабинет главного режиссера и обнаружили его на полу. Он был мертвый или только без сознания?

Земсков стиснул кулаки. Теперь он в упор, не отрываясь, смотрел на Озерова.

– Ну, это не так важно. Все равно спасать его вы не стали. Вы постояли над ним, раздумывая, что теперь делать.