Силиконовая надежда

Матвей пробыл у матери почти до позднего вечера. Они уже давно не разговаривали по душам, и Мажаров испытал огромное облегчение от этих разговоров, словно освободился от груза, тянувшего его ко дну. Он рассказывал о новой работе, о коллегах, и вдруг Ирина Кирилловна спросила:

– Она очень тебе нравится? – И Матвей даже не сразу понял, о ком она говорит:

– Кто?

– Эта Драгун?

– Аделина? – Матвей почему-то покраснел, хотя никогда даже в мыслях не допускал возможности, что между ним и Драгун может что-то произойти.

– Да. Ты себя со стороны не видишь, но когда говоришь о ней, то улыбаешься и краснеешь, как сейчас.

Матвей расхохотался, стараясь скрыть смущение:

– Ты скажешь тоже… Она неприступна, как Гознак.

– Сколько ей лет?

– Около тридцати пяти, кажется. Да и какая разница? Мы коллеги, и все.

– Как знать, – проговорила Ирина Кирилловна и тут же сменила тему, перейдя на что-то более нейтральное, и Матвей с некоторым облегчением выдохнул.

…Ночью, когда он уже почти совсем уснул, удобно устроившись в собственной постели, перед его глазами вдруг возникло строгое лицо Аделины, и Матвею на секунду показалось, что он даже чувствует аромат ее духов – терпкий, травяной и очень ей подходивший.

Аделина

Несложно забыть человека. Сложно забыть те воспоминания, что нас с ним связывают. И пока перебираешь эти воспоминания, как бусины на четках, кажется, что человек все еще живет в твоей душе, в твоем сердце, кажется, что все еще возможно вернуть, наладить. Но это не так. Потому нужно выкинуть эти «четки», и все постепенно пройдет.

Я давно постигла эту нехитрую истину и смогла вычеркнуть из своей памяти образ Одинцова. Беда в том, что он решил вернуться и сделал это не в самый подходящий момент. Хотя, как по мне, подходящего момента для воссоединения с ним в моей жизни быть вообще не могло.

В понедельник меня перевезли в мою клинику, где уже подготовили палату в отделении реабилитации. Я сразу предупредила всех, что никакого особого внимания к моей персоне я терпеть не стану, и лучше бы всем сделать вид, что ничего не произошло. Мне не терпелось остаться одной и уснуть, так как предыдущую ночь я провела без сна. Причиной стал звонок брату. Вернее, добрый десяток звонков, оставшихся без ответа, а после полуночи телефон просто выключили. Меня охватила паника – мы договаривались, что он всегда снимает трубку или хотя бы пишет сообщение, если не имеет возможности ответить. Что могло случиться? Я просрочила платеж на двое суток, у меня нет возможности перевести деньги немедленно, и я вынуждена буду просить помощи. Вот только опять возникает вопрос – у кого? Я твердо решила не впутывать больше сюда Оксанку, а это значит, что остается у меня только Анна. Ну, что ж… выбора нет.