Силиконовая надежда

Зато язык словно бы принял прежние размеры и стал шевелиться:

– Где… как я… тут?

– Это реанимация городской больницы. Не волнуйтесь, вы тут только до утра, завтра уже в хирургию переведут. Операция хорошо прошла, а слабость у вас от кровопотери. Но ничего, это все восстановится. Вам не холодно?

– Да…

Женщина ушла и через пару минут вернулась с одеялом, укутала меня до подбородка:

– Вот так. Болит что-то?

Я закрыла глаза. Не могу сказать, что болело что-то, скорее тянуло и жгло в шее слева."

"Медсестра сменила пакет с раствором в капельнице – это я могла определить по звуку, поправила одеяло и вышла. Я опять осталась одна в полумраке – светильник над кроватью был выключен, а в окно сквозь плотные жалюзи не пробивалось ни капли света. Значит, городская больница, реанимация, операция, большая кровопотеря. Не могу повернуть голову. Болит левая половина тела. Что мы имеем в совокупности? Пока ничего. Самое странное, что я не помню ничего, а ведь явно же что-то случилось, потому что вчера – это-то я помню – абсолютно точно я была в порядке. А если попробовать восстановить все по эпизодам? Вчера я была в клинике, оперировала… кого же я оперировала? Ах, да – молодую женщину после автодорожной аварии. Я до мельчайших подробностей вспомнила ход операции, каждый шов, каждую скобу на челюсти. Так, уже неплохо. Ночевала я в своем кабинете. Утром пила кофе с Мажаровым. Так, стоп. Мажаров. Почему он кричал мне: «Не закрывай глаза»? Он был рядом в тот момент, когда что-то случилось? Точно – это его голос я слышала. Но почему мы были вместе? И почему он обращался ко мне на «ты»? Слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов.

И тут же меня пронзила совершенно другая мысль – а брат?! Как теперь быть? Ведь мне нужно платить, а отсюда я не смогу сделать этого, и тогда с Николенькой может случиться что угодно. Да и он может запаниковать, когда я не приеду к нему, как у нас заведено. И никто не знает, что он может натворить, поддавшись панике. Я даже не могу попросить кого-то совершить платеж вместо меня, потому что никого не хочу втягивать в это. Да и нет у меня близких людей – Оксана только. Но ее я не подставлю ни в коем случае, пусть даже она знает обо всем. Нет, я не имею права рисковать головой единственной подруги. Есть, конечно, еще Анна, и она-то с радостью помогла бы мне, но… Но, но, но! Она считает себя обязанной мне, а я не хочу, чтобы мои поступки в прошлом были каким-то образом оплачены – пусть даже услугой. Нет, я не для того возилась с ней столько лет. Я хотела помочь – и помогла, но взамен мне ничего не нужно. Анна – это моя попытка загладить вину перед мамой. Ей я не могла помочь, потому помогла Анне. И даже думать не желаю о том, чтобы просить ее теперь об услуге, да еще такого рода.