След в заброшенном доме

Ничто не мешало ему рвануть в ближайший переулок и раствориться в городе.

Но офицеры по данному поводу не беспокоились. Сломалось в нем что-то. Не требовалось быть доктором психологии, чтобы это понять. Плюс угроза, нависшая над близкими.

Время шло. Два часа уже было. Восемь минут третьего, а толку никакого. Осокина охватывало какое-то липкое разочарование. Чего и следовало ожидать, не бывает чудес!

Очередь продвинулась на пару человек. В затылок капитану пыхтел мужик с картошкой. Продолжалась базарная круговерть, беспорядочное броуновское движение, разноголосица. Пара пенсионеров с палочками вела ленивый диалог. Дескать, стоит ли брать эту странную капусту.

Островой поднял глаза. Взгляд его поплыл по толпе, достиг капитана СМЕРШ, поехал дальше, словно Осокин был пустым местом.

Городской рынок находился в центре района под названием Маковка, разбегавшегося по холмам над левым берегом Перстянки. Улочки здесь были узкие, кривые, взбирались на горки, падали в ямы. С вершин холмов открывался вид на извилистую реку, железнодорожный и автомобильный мосты. Дома в районе стояли скученно. Их стены, выходящие в переулки, зачастую не имели окон.

Базар находился на одном из немногих ровных участков. Площадь опоясывали облезлые трехэтажные строения. С юга вытекала улица Кирова, единственная в округе приспособленная для автотранспорта. Пешеходное движение там тоже было плотное. С севера в площадь упирались проулки, мощенные камнем.

Два двенадцать. Пора было сворачивать операцию, расписываться в собственном бессилии.

Мужик с рябым лицом толкал тележку с мешками, покрикивал, чтобы посторонились.

– Куда прешь, чудила?! Не видишь, люди здесь! – заорала тетка, которой колесо чуть не отдавило ногу.

Участилось броуновское движение.

Капитан внезапно вспомнил лето двадцать второго года, базар в городке под Тамбовом. Маленький Ваня Осокин приехал на рынок с отцом. Тот продавал последнего отощавшего поросенка. Врезалась в детскую память та поездка.

Колхозы тогда большевики еще не придумали, продукты в стране водились. Но годом ранее товарищ Тухачевский огнем и мечом прошелся по мятежной Тамбовщине. Он приказывал уничтожать крестьян, посмевших выразить претензии, расстреливать из пулеметов повстанческие отряды, обрушивать снаряды, начиненные химией, на деревни и поселки, после чего там невозможно было жить."

"Мятеж был подавлен. В деревни снова нагрянула продразверстка. Как уцелел этот поросенок?

Кулаком отец не был, в мятеже не участвовал, даже воевал в Гражданскую на стороне красных, пока не потерял полноги. Иван запомнил, как торговался батя на базаре, махал руками, расписывая достоинства своего упитанного порося, а потом, украдкой ухмыляясь, прятал за подкладку деньги, вырученные за эту животину.