След в заброшенном доме

Под пристальным взглядом Ивана напрягся второй офицер милиции, молодой, густоволосый, со смышленым подвижным лицом. Он как-то по-детски сморщил нос.

– Одинцов Николай Петрович. – Голос его тоже был почти детский, звенел как натянутая струна. – Двадцать лет, местный, в сорок первом окончил строительный техникум, потом поступил в школу милиции, есть мать, жены и детей нет, не обзавелся пока. Нечем особо похвастаться, товарищ капитан. Послужной список невелик. На фронт меня не взяли. – Скулы паренька побелели. – Когда война началась, обивал порог военкомата, а мне все твердили, подожди, мол, успеешь еще. Потом ускоренные курсы, работа в милиции, в общем, захлестнуло.

– Подстрелили Николая полгода назад, – подал голос Иващенко. – Малину брали на Затоне, так паханы палить начали, он положил одного, а потом в плечо пулю схлопотал и так при этом выражался, что ему потом начальство благодарность перед строем объявило с занесением в личное дело.

– Зажило как на собаке, – заявил Одинцов. – Только все равно это не фронт.

– Не надо стыдиться, что ты не в армии, – сказал Осокин. – Если все уйдут воевать, кто же будет охранять наши тылы? В вашей биографии, товарищ Иващенко, тоже, видимо, отсутствует военное прошлое?"

"– Чуток присутствует, – не смутился оперуполномоченный. – Я же в Белоруссии работал в уголовном розыске, когда война началась. Город Речица в Гомельской области. Может, слышали? Жену с сыном успел в эвакуацию отправить. Их состав бомбежке с воздуха подвергся, но прорвались. Сам в ополчение записался. Наш отдел в полном составе это сделал. Тяжелые бои шли, мало кто выжил, отступали вместе со своими, под Малой Тузой в котел попали, еле вырвались. Контузило меня тогда крепко, позвоночник задело. Часть тела парализовало, в госпиталь вывезли. Думал, хана, инвалидом стану, но нет, оклемался. На фронт, правда, больше не взяли, смеялись еще, дескать, парализует тебя во время атаки и будешь там торчать как пугало.

«Инвалидов каких-то дали», – недовольно подумал Иван.

– Вы зря так на нас смотрите, товарищ капитан, – выдал Одинцов.

Он словно прочитал чужие мысли. Этот парень назойливо напоминал покойного Лугового, что капитану решительно не нравилось.

– Мы вовсе не калеки, у нас в милиции все такие. Старые раны давно зажили, можем бегать, прыгать.

– Ваше умение бегать и прыгать меня волнует в последнюю очередь. Прежде всего мне нужны думающие, наблюдательные и осведомленные работники.

Осокин смотрел на них и кусал губы. Работать некому, и любая помощь со стороны – это плюс. Рабоче-крестьянская милиция состоит из обученных профессионалов, беззаветно преданных делу коммунистической партии и досконально знающих свое дело.

Но сегодня к черту агитки! В жизни все сложнее и хуже.

Проще говоря, милиции Иван не верил.