След в заброшенном доме

Я сегодня получил паек, в нем были замечательные куриные окорока. Я готовил их к приходу Антонины. Они уже остыли, но это дело поправимое. Заходите, молодые люди. Я и слышать ничего не хочу! – Шаталов распахнул дверь. – Полчаса ничего не решат. Это самое малое, что мы можем для вас сделать, Иван Сергеевич.

– Товарищ Осокин работает в контрразведке СМЕРШ, – зачем-то сказала девушка и потупила скромные глазки.

– И что с того? – спросил Шаталов.

Он ничуть не смутился и не растерялся. Словно каждый день к нему на огонек забегали контрразведчики.

– Если человек работает в СМЕРШ, то ему противопоказано немного поболтать и выпить чаю? Не поверю, что это так. Вы долго будете стоять на пороге, молодые люди? Прямо бедные родственники. Прошу в дом, и никаких возражений! Обувь снимать не надо, Иван Сергеевич, но буду признателен, если вы вытрете сапоги о коврик. И марш мыть руки, я уже ставлю чайник.

Квартира была неприлично просторная.

«Зачем им такая?» – сразу подумал Иван.

Впрочем, с жилым фондом дела в городе обстояли неплохо. Население за годы войны сократилось вдвое, многие квартиры пустовали, в них по приказу коменданта селили работников штабов, командировочных, сотрудников и руководителей всевозможных армейских служб. На излишки площади городские власти покушались редко.

В квартире было опрятно, подметено. Повсюду чистые кружевные салфетки, добротная, хоть и не новая мебель, фотографии на стенах – крупная миловидная женщина печального образа, молодцеватые мужчины в буденовских шлемах.

– Это моя покойная супруга Виктория Карловна, – объяснил Шаталов, уловив заинтересованность гостя. – А вот это родители Тонечки, они по молодости лет в Забайкалье служили. А это мои боевые товарищи. Не поверите, Иван Сергеевич, я ведь тоже воевал в Гражданскую. Сам из Петрограда, там провел молодые годы, в семнадцатом примкнул к революционно настроенным массам, вступил в Красную армию, когда началась заварушка с Юденичем, потом был перевод в Первую конную. В седле, правда, не сиживал, на тачанке ездил. Я уже в годах был серьезных, далеко за тридцать. Присаживайтесь, Иван Сергеевич. Вам сушки или пряники? Хотя я сам, пожалуй, догадаюсь.

Шаталов был любителем поболтать, но ни разу в своих высказываниях не ушел за грань. Осокин сидел за столом с любезной миной и чувствовал себя не в своей тарелке. Это были милые люди, дружелюбные, гостеприимные. Георгий Иванович заметно прихрамывал, но ухитрялся бегать быстро, то банку с вареньем нес из кухни, то кусковой сахар, являющийся жутким дефицитом.

Антонина сидела напротив, в домашнем ситцевом платье, с распущенными пепельными волосами. Она украдкой посматривала на Ивана, потом скромно опускала глаза в тарелку.