Спят усталые игрушки

Она подлетела к юноше и, обняв худенькими ручонками его ноги, прижалась всем тельцем, личико ребенка оказалось как раз на уровне его колена.

– Верочка, – радостно сказала я.

Парень внезапно стал каким-то мертвенно-синим и спотыкающимся баском ответил:

– Ее зовут Лера, Калерия.

– Надо же, – нахально заявила я, втискиваясь в коридор, – значит, кличете как бабушку, а мама называла ее Верочкой. Кстати, где сама Калерия Львовна?

Сеня отступил назад.

– В спальне.

– Ну если так, – решительно сказала я, – если она отдыхает, тогда сначала с Костей поговорю, он, надеюсь, дома?

Юноша глядел на меня расширившимися глазами, потом судорожно сглотнул и тихо-тихо спросил:

– Вы кто?

– Долго объяснять, – отмахнулась я, – позовите Константина.

– Это невозможно, – продолжал меняться в лице хозяин, – лучше вам уйти.

Что-то в его словах напугало девочку, и она горько заплакала, но Сеня не стал утешать ребенка. Он только повторял:

– Уходите, уходите.

Парень начал меня раздражать, вел он себя, мягко говоря, странно.

– Пришла я не к вам, а к Калерии Львовне и Косте, им и решать, выгонять меня или нет, – отрезала я.

Юноша глубоко вздохнул.

– Костя умер.

– Как? – помимо воли вырвалось у меня.

– Покончил с собой.

– Прыгнул из окна?

– Если знаете, зачем тогда тут комедию ломаете?

– Нет-нет, – заверила я, – совсем ничего не знала, просто догадалась. Но мне обязательно нужно побеседовать с Калерией Львовной.

– Боюсь, ничего не выйдет, – устало сообщил Сеня.

– Вы хотите сказать…

– Идемте, – безнадежно проговорил хозяин и направился по коридору. Я пошла за ним.

Квартира большая, но неухоженная. Так выглядит жилплощадь холостяка. Вроде все на месте, не валяются повсюду носки, пыль стерта, ковер пропылесосили, а уюта нет, словно здесь не живут, а просто ночуют. Мы прошли через большую гостиную и попали в маленькую спальню.

– Вот, – сказал Сеня, – пожалуйста, Калерия Львовна.

В углу на большой кровати – куча тряпья. Подойдя ближе, я обнаружила, что это маленькая высохшая женщина с головой, замотанной цветастым платком. Желто-серый цвет лица, тонкий костистый нос, запавшие щеки. Худое лицо напоминает череп, обтянутый кожей, и абсолютно бессмысленный взгляд. Глаза, словно две тусклые пуговицы, равнодушно уставились в потолок. Отвратительный запах. Сколько ни убирай за лежачими больными, «аромат» мочи неистребим.

– Калерия Львовна, – осторожно позвала я.

– И не пытайтесь, – бросил Сеня, – мама не ответит. Мы уже с женой все перепробовали: и лекарства, и физиотерапию, с горя даже к колдуну ходили. Только все впустую. Лежит вот так целыми днями, даже не поймешь, слышит или нет. Аппетит, правда, хороший, желудок работает, сердце здоровое. Говорят, и десять лет, и пятнадцать такое состояние может длиться.