Спят усталые игрушки

В душе бушевали мстительные чувства. «Вот поищут, – думала жена, оформляя заявление, – не найдут, конечно. А я его через месяц из квартиры выпишу, пусть потом живет где хочет, потаскун проклятый».

Но неожиданно милиция обнаружила Рощина мертвым в трупохранилище. Тело лежало там как неопознанное почти семь суток. Уйдя из дома поздно вечером, Георгий выбросился из окна шестнадцатиэтажной башни в Круглом проезде. Что понесло его туда, Лиля не знала. Квартиру женщина продала, переехала жить в другое место и сейчас пытается забыть про страшное происшествие.

– Сколько же вам пришлось пережить! – абсолютно искренне воскликнула я. – Меня бы не хватило на такое.

– Жаль очень Жору, – вздохнула Лиля, – он ведь детдомовский, мечтал о большой семье, а я бесплодная.

– Детдомовский? – поразилась я.

– А что тут странного? – переспросила Лиля. – Родители у него погибли в авиакатастрофе, вот он и оказался в приюте. Кстати, никаких особых ужасов не рассказывал, наоборот, говорил, что и воспитатели, и директор были добрые, внимательные. Профессию получил.

– Где располагался детдом?

– Интернат на Сокольской, мы туда на юбилей их выпуска ездили вместе, – ответила Лиля.

Глава 14"

"Я попрощалась с Лилей и поторопилась домой. В голове крутились самые разные мысли. Людмила Шабанова, конечно, отменная дрянь. Жила одновременно с обоими мужиками и ухитрилась «продать» им своего ребенка. Но зачем? Напрашивается простой ответ: из-за денег. А куда делась девочка? Не проще ли было отдать ее кому-то из отцов, по крайней мере число людей, желавших придушить Людмилу, уменьшилось бы вдвое. Так нет, сначала надувает одного, потом другого, а затем исчезает, чтобы через короткое время снова как ни в чем не бывало начать работать в Москве? Настолько уверена в безнаказанности? Сдается, у нее имелись помощники. Во-первых, кто-то же положил ее в родильный дом, не оформляя документов, и, во-вторых, портье, так вовремя, перед самым взрывом, распахнувший окошко…

Но сегодня больше не могу ничем заниматься, поеду домой, а по дороге заверну в кондитерскую и куплю обожаемые Марусей корзиночки с кремом.

Однако девочка, к удивлению, не обрадовалась, увидав лакомство.

– Что-то не хочется, – пробормотала она, – может, потом.

Я насторожилась:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Маша – замечательный ребенок. Никаких капризов из-за еды мы никогда не знали. Девочка, не кривляясь, ест кашу, пьет молоко с пенкой и абсолютно спокойно укладывает за щеки шпинат. Не то что Аркадий, тот доводил нас с Наташкой до обмороков, заставляя сдирать с курицы кожу, процеживать по семь раз какао и вылавливать из супа весь лук. Впрочем, он и сейчас капризничает. Икру не ест, потому что «противно смотреть на нерожденные эмбрионы».