Сводные

Глаза балеринки становятся квадратными.

Да, я настолько сумасшедший.

— Сцена Александринского театра.

Хмурюсь, пытаясь сообразить, где это. Театрал из меня не очень.

— Возле Академии Балета, на улице Росси… Подожди, ты сейчас реально везешь меня прямо туда?

— Да.

— А потом что?

— А потом я оставлю тебя, тачку и уйду.

— И ты не боишься, что тебя найдут?

— А ты меня сдашь?

Перехватываю в зеркале ее смутившийся взгляд.

— Опусти маску, — просит она.

— Зачем? Чтобы тебе было легче меня опознать?

Она отворачивается, пытаясь скрыть улыбку. Заправляет за ухо выбившуюся прядь. Ловлю себя на мысли, что хотел бы коснуться ее волос и повторить это движение.

— Ты этим постоянно занимаешься?

— Постоянно ли я похищаю девушек? Нет, это в первый раз.

— Я про машины. Никогда не слышала, чтобы на угнанных машинах устраивали гонки. Это такая фишка?

— А я никогда не видел, чтобы люди по доброй воле садились на поперечный шпагат, — не остаюсь в долгу. — Просто мы из разных миров, балеринка. И ничего с этим не попишешь.

(1) Шаббат - суббота по еврейскому календарю"

"(2) Шаббат шалом - хорошей субботы (иврит), дословно ""Привет, суббота""

Глава 5

Паркуюсь неподалеку от театра и тут же покидаю машину. Для меня каждая секунда на счету, это балеринка, сколько угодно, может оставаться в тачке своего отца.

Забегаю в туннель между домами и поднимаюсь по черной лестнице на чердак. Питер с высоты выглядит даже привычнее. Но вместо того, чтобы изо всех сил уносить ноги, зачем-то подхожу к высокому круглому окну с мутным стеклом. Просто интересно, как там балерина.

За несколько минут, пока я поднимался на пятый этаж, улица теперь вся запружена полицейскими машинами. Синие и красные всполохи играют в догонялки по желтым стенам, а менты уже подкрадываются к тачке.

Есть даже саперы. Ищут подвох во всем.

Ну ничего. Скоро начнется новый сезон гонок. И странные угоны перестанут быть сенсацией.

Балеринка смело выходит из машины, доводя саперов до паники. Они бросаются на землю, но через толпу к ней тут же подлетает мужчина.

В костюме нараспашку, без формы и бронежилета.

Дмитриев.

Отец балеринки не боится выражать эмоции на людях. Плевать он хотел и на орущих ментов, которые наверняка сейчас втирают ему об уликах, отпечатках и безопасности.

Дмитриев просто рад видеть дочку живой. Он целует и обнимает ее при всех, а она даже не пытается вырваться. Сама обнимает его также крепко, как будто они месяц не виделись.

Мне странно видеть это. В целом мире нет человека, которого я мог бы обнимать вот так, не выпуская из рук, до боли в ребрах. Как и нет того, кто желал бы обниматься со мной.

Мать не в счет.

Еще в десять она ограничивалась тем, что трепала меня по волосам. А после я сам стал избегать обнимашек, а она не настаивала.