Сводные

Посмотрел на конверт и спрятал телефон обратно в карман, умялся холодной водой.

Тогда я еще держался.

За ненастоящую семью, за хрупкое ощущение праздника. За Юлю.

Но потом ко мне на кухню пришел Розенберг, которого я старался избегать. И не зря.

Я сказал ему правду — про парня-боксера, потому что не мог выслушивать про «одинокую Юлю», и о том, что они должны быть вместе. Не сказал только, что это я занимался боксом. И с легкостью ему наваляю, если он не уймется.

Розенберг этого не понял.

Стал рассказывать, что ничего этому боксеру не светит с Юлей, которая весной, стоит только снять карантин, улетит в Европу строить карьеру.

Я понятия не имел о планах Юли, а теперь, когда узнал о них от Розенберга, все равно не имел права требовать, чтобы она, прима-балерина, отказалась от дела всей своей жизни и осталась со мной, в России.

С неудачником. На котором висели два огромных долга.

Вот тогда я и подхватил тарелку с «Шубой», но не впечатал лицо Розенберга в лилово-белые разводы майонеза. Снова сдержался, хотя внутри все клокотало.

Вылетел в столовую, но на пороге услышал мамины слова. Которые только подлили масла в огонь.

Я отдал салат Юле, а сам закрылся в спальне. Вытянул сигарету, зажег ее и выдохнул горячий дым в холодную ночь.

И открыл смс.

«DB11 AMR»

Ничего не значащие для стороннего наблюдателя буквы в сообщении Маяка. А у меня аж под ложечкой засосало от желания стиснуть руль, ощутить мощь вибраций и как скорость вдавливает тело в сидении анатомической формы. Триста тридцать четыре километра в час на максимальных оборотах."

"Кому понадобился такой зверь в городе? Кто его хозяин? Мажор, который держит этого зверя в загоне, а выкатывает только, чтобы снимать телок?

Может, если бы мне давали водить, а не держали взаперти без прав, я бы не сделал стойку на этот Aston Martin. А так… У меня даже голова закружилась.

Я пробил цену новой — почти сто семьдесят миллионов рублей. Я не должен был Маяку столько. А загреметь за угон такой тачки можно было надолго.

«Почему такая дорогая? Мой долг меньше».

«Или так, или никак», — моментально отозвался Маяк.

Сейчас он наверняка с семьей, с той седой худой женщиной, тоже за столом и елкой, если евреи вообще отмечают новый год. Кажется, нет. Может, поэтому и ответил так быстро.

А потом пришла Юля и попыталась снизить уровень моего стресса своими объятиями. Вряд ли в ее книжке, которой она верила, написали, что пусть ваша девушка обнимает вас двадцать секунд, и тогда с вас чудом спишут несколько миллионов, а еще через двадцать не нужно будет вставлять голову в петлю. И все станет хорошо.

Объятия не помогли. Только все испортили.

А потом все и вовсе полетело к чертям.

Когда Розенбрег свалил, от мамы я снова выслушал, что только и делаю, что порчу окружающим жизнь.